Сердце Марины Владимировны

Сердце Марины Владимировны
Ещётот

Казак стал долго и безуспешно возиться с застёжками корсета. Рядом стоящий хорунжий нахмурился неумению рядового и вынув нож из-за голенища коротких сапог, ловко и быстро разрезал ткань и сдернул со спины учительши. По его кивку казаки сели девке на ноги и лопатки, а двое с розгами подошли и стали обок круглого обширного зада, чуть подрагивающего в ожидании розог. Хорунжий бодро крикнул, - Начинай! - И первые свистнувшие в воздухе розги впились в полушария, охватывая их с обеих сторон и с-потягом влипнувшие в белоснежные сугробы мощного зада девы. Голова бедной девушки была прижата к лавке сидящим на лопатках казаком и крик придавленный штанами с лампасами услышали лишь рядом стоящие зрители: "А-о-о-ой-ййй". Зад бешенно запрыгал на лавке и стал вертеться-вжиматься в широкую доску лавки. Хорунжий довольно кивнул головой и удовлетворенно прикрикнул, - Крепче! Крепче стегайте дурищу! Впишите ей навечно ижжицу кырлы-мырлы дуре!
С первых ударов появились капли крови, медленно стекающие на бедра. Секли казаки очень сильно и с-потягом. На круглых полушариях вспухали краснеющие толстые полосы припухлостей и изредка сумевшая выпростать разинутый в ужасе рот из-под лампас казака дева вскрикивала диким рёвом. Сидящий на ней казак прихватывал роскошную гриву волос наказываемой и совал ей в раскрытый рот. Дева на миг затихала, пытаясь выплюнуть волосы и вспрыгивала задом ещё сильней, - так что сидящий на ногах увалень начинал придерживать ей и ляшки, стучавшие о доску лавки яростно и дико. Зрительницы, забывшие даже, что их ждёт то же самое, прикрывали в молчаливом ужасе раскрытые рты ладошками и таращили глаза, не веря в то, что видят глаза и слышат уши. Через 2 десятка таких розог вся поверхность обширно-белого зада дамы была исполосована красно-фиолетовыми полосами толщиной с-большой палец взрослого мужика. Кровь уже встряхивалась яростными прыжками зада и скатывалась на землю. Учительша уже охрипла и выла чуть-слышно. Прыжки зада прекратились и он медленно ворочался с боку-на-бок после каждой свистяще-щелкающей пары впивающихся в могучие полушария зада розог. После счёта "Двадцать пять" (Считал молодой рядовой казак, весело выкрикивающий числа) хорунжий крикнул: Сменить лозу! Казаки бросили истрепанные розги и переводя дыхание стали выбирать из вороха лоз новые, пробуя их в воздухе. Сидящие на наказываемой учительше чуть привстали, давая ей возможность вздохнуть и чуть размяться. Девка слегка пошевелилась и наверное что подумала, что порка закончилась. Она всхлыпывала жалобно и чуть подвывала что-то вроде "Мамма... Больно-ооо". Но оказалось, что "Пятьдесят розог" было назначено - парных. Хорунжий заметил, что работнички уже вспотели и выкрикнул: Смирнов! Дранкин! Сменить орлов! Двое дюжего вида казачков спешились и подошли к лавке, забрав лозы у исполнителей первой порции. Хорунжий кивнул им головой и крикнул: "Крепче ей влепите, дурище! Будет знать как агитировать!"
Казаки повзмахивали лозанами, пригладили усы и начали с полной силой сечь. Дева в изумлении вытаращила глаза и от первых 2-3-х ударов задохнулась, не сумев набрать воздуха в легкие для крика. Зад прыгал и вертелся вне воли хозяйки. Показалось всем, что она впала в омморок, но после третьего парного стежка с захлёстами она заорала с новой силой. Вой был ужасающий. Хорунжий кажись-что даже услышал в нём крики "Не буду-ууу!" , - и удовлетворенно кивнул головой. - То-то же, дурища! К последнему десятку девка уже в изнеможении чуть помыкивала и подвывала. Вся поверхность зада стала фиолетово-кровавой и по бокам лавки, где лежал зад, - кровь набралась лужицами. По выкрику "Пятьдесят!" казаки остановились и молча бросили истрепанные лозины в сторону. Удерживающие девку встали с неё и отошли. Зад уже и без всяких лоз медленно ворочался, вздрагивал и конвульсивно подпрыгивал. Мутный взгляд девки казалось не видел ничего. На окрик хорунжего "Встать! она не обратила внимания. Две молодки из толпы подбежали и с причитаниями подняли выпоротую на ноги и повели в толпу.