Николь в Китае казнь иностранной журналистки

А вот так казнят в Китае.Рассказ, казнь иностранной журналистки

правда ли это) что в некоторых странах, где за наркоту смертная казнь (в т. ч. и в Китае) есть такой бизнес:
Девушке могут подложить в карман или сумочку наркоту, после чего её (девушку) принимают, судят, выносят смертный приговор, но в исполнение его не приводят, а, вместо этого, продают её какому-нибудь богатому извращенцу, который сможет делать с ней всё что угодно, т. к. официально она казнена, а значит искать её никто не будет.

Прошло уже наверное больше четырех часов с тех пор как Николь грубо втолкнули в эту мрачную холодную камеру где-то в подвале пекинской тюрьмы. Скорее всего уже начало светать, но в камере без окон определить этого было нельзя - тусклый свет проникал сюда из коридора только через небольшое зарешеченное оконцо в двери. Послышался отдаленный стук сапог. Николь встала и подошла к двери, пытаясь заглянуть в окошко, однако в полутьме ничего нельзя было разобрать. Вздохнув, девушка вернулась к стоявшей в углу деревянной койке, единственному украшению ее комнаты. Сбросив туфли, она забралась на жесткую койку, обхватила колени руками и бессознательно разглядывая свои босые ножки, в который раз принялась прокручивать события минувшего дня.
Все это очень походило на страшный сон, но такие сны Николь никогда не снились, так что в реальности происходящего сомневаться не приходилось. В этот злополучный вечер девушка вернулась из поездки в отдаленную провинцию где-то около границы с Россией. Поехать туда ее заставил анонимный телефонный звонок. Незнакомый голос на ломаном английском сообщил, что в полдень возле селения с труднопроизносимым названием состоится массовая казнь так называемых "политических преступников". Наученная горьким опытом, Николь не стала обращаться ни к властям, ни в посольство, а захватив с собой только блокнот и видеокамеру, спешно отправилась к указанному месту.
Приехав в селение, Николь оставила машину у самого въезда в городок, и стараясь не привлекать внимания, пошла к опушке леса, о котором говорилось в звонке. Искомое место нашлось быстро, стоило только углубиться в лес на полкилометра. Николь сразу догадалась для чего посреди поляны вырыта длинная узкая яма. Осмотревшись, журналистка выбрала в кустах удобное место, где ее трудно было бы заметить. Она боялась не столько за свою жизнь - вряд ли они позволят себе что-то сделать с известной журналисткой - сколько за сохранность материала.
В полдень по лесной дороге подъехала крытая машина. Из нее солдаты вывели семерых молодых людей. Все они были в одинаковых темно-синих комбинезонах, но Николь заметила, что среди них было две девушки. Направив камеру на поляну, она стала наблюдать. Зрелище было ужасным. Двое солдат подводили молодых людей по одному к краю ямы, ставили на колени, а офицер стрелял им в затылок. Тела с глухим стуком падали в яму. Бледная от ужаса происходящего, Николь с трудом заставляла себя не отводить камеру. В голове ее уже рождались строки обличительного репортажа. Последней казнили одну из девушек, по-видимому руководителя. Ее так же подвели к краю ямы и поставили на колени, но она не хотела умирать так. Дернувшись, она развернулась лицом к офицеру и попыталась встать. Солдаты грубо опустили ее на землю, разорвав на плече комбинезон. Однако она попыталась вновь. Гордо подняв голову, с обнажившейся грудью она привстала, но офицер не дал ей подняться. Направив пистолет ей прямо в лицо, он выстрелил. Кровь брызнула во все стороны... Николь потеряла сознание и упала на землю...

Николь очнулась от громкого треска мотора. Треск как будто удалялся, видимо, отъезжала машина с солдатами. Девушка лежала на траве, крепко сжимая в руках невыключенную камеру с уже севшими батарейками. Журналистка постепенно приходило в себя, вспоминая что с ней произошло. Кровавая расправа не выходила у нее из головы. С большим трудом Николь заствила себя взглянуть на поляну. Однако там уже не осталось никаких следов казни, за исключением свеженасыпанной земли. Подойти к закопанной яме девушка не решилась. Вместо этого она быстро и решительно направилась к машине. Мысли ее были настолько заняты событиями последнего часа, что она не обратила внимания двух людей в комбинезонах стоявших у опушки леса. Не заметила она и того, что один из них проследил за ней до самой машины и записал номер.
Вернувшись к себе уже под вечер, вымотанная и уставшая, Николь приняла душ, быстро занесла краткое описание дня в ноутбук и чувствуя полный упадок сил легла спать.

Проснулась она от громкого стука в дверь. Прежде чем она успела встать и накинуть халат, дверь была выломана, и в комнату зашли с десяток сотрудников полиции. Невысокий плотный офицер предъявил ей какую-то бумажку и кивнул остальным, те тотчас принялись переворачивать все в комнате вверх дном. Возмущенная Николь попросила объяснить что происходит. Второй офицер с широкой улыбкой объяснил ей на довольно правильном английском, что она подозревается в хранении наркотиков, и согласно предъявленному ордеру у нее производится обыск на предмет выявления этих самых наркотиков. Не успела девушка возмутиться, как из ванной вышел один из полицейских, держа в руках два увесистых пакета с каким-то белым порошком. Плотный офицер вскрыл один из пакетов и попробовал содержимое на язык. После этого он что-то сказал своим людям, и те прекратили поиск. Второй офицер улыбаясь еще шире заявил Николь, что она арестована за контрабанду наркотиков и добавил, что в посольство они сообщат сами. Девушке дали одеться, и в крытой машине отвезли в тюрьму...

Николь: Я не знаю, как мне подбросили наркотики. Вообще, у меня бывали разные люди, но трудно вспомнить, кто именно. Те, кто меня арестовали, говорят, что в пакетах было почти два килограмма героина - целое состояние. Я не понимаю, зачем им это нужно. Зачем они бросили меня сюда, почему допрашивают через переводчика, который еле говорит по-немецки. В тюремной библиотеке есть английские книги. Я читаю всё подряд, стараюсь не думать о худшем. В конце концов, они не решатся меня убить, скорее обменяют...

В коридоре вновь послышались шаги. На этот раз они принадлежали нескольким людям и явно приближались. Николь торопливо обула туфли и решительно встала лицом к двери. Послышался шум открываемого замка, девушка внутренне сжалась, приготовившись к борьбе. Но на пороге неожиданно оказался Роберт, советник посольства, который в отличии от своих коллег явно симпатизировал журналистке и частенько приглашал ее поужинать. Дверь за Робертом закрылась, и Николь, разом растеряв все свое самообладание бросилась к нему. Роберт ласково обнял приникшую к его груди девушку и погладил ее по голове. С минуту они стояли так посреди камеры. Наконец Николь немного успокоилась и вытерев слезы, села на койку. Советник присел рядом.
- Роб, что происходит? Я ничего не понимаю!
- Николь, тебя обвиняют в контрабанде наркотиков, которые обнаружили в твоей квартире.
- Но это ведь подстроено, неужели ты не понимаешь! Я ни в чем не виновата! Роб, я боюсь, ты вытащишь меня отсюда?
Советник тяжело вздохнул, на миг отвернулся, но потом решительно повернув голову, заговорил:
- Послушай, Николь, мне очень жаль, но я уже ничем не смогу тебе помочь. По правде говоря, меня здесь вообще не должно быть, и если в посольстве узнают о моем визите к тебе, то я лишусь по меньшей мере работы. Я пришел, чтобы подготовить тебя к неизбежному. Николь, ты приговорена к смерти.
Девушка вздрогнула и непонимающее уставилась на Роберта:
- То есть как это к смерти? Меня ведь еще даже не судили, и наркотиков у меня нашли не так уж много.
Советник тяжело вздохнул, и как можно мягче произнес:
- Тебя осудят утром, но то, что будет вынесен смертный приговор, все уже решено. А наркотиков у тебя по китайским законом больше чем достаточно, чтобы отправить тебя на виселицу.
- На виселицу? Разве здесь не расстреливают?
Николь тут же пожалела, что это произнесла это слово. Кровавая казнь вновь возникла в сознании, и ее стало подташнивать.
- Это особый случай. Публичное повешение предусмотрено для особо тяжких преступлений.
- Публичное? Роб, я в это не верю. В конце концов наше правительство, да и пресса поднимет такой шум.
- На это можешь не надеяться. Они уже договорились с послом - нам сейчас невыгодно ссориться. Да и у нас ты кое-кому дорогу перебежала своими статьями, так что бороться за тебя не стали. А пресса... Ты же сама знаешь, как это бывает. В нескольких влиятельных газетах появятся статьи о том, что такие как ты портят отношения между нашими странами, что ты чудовищная преступница и заслужила веревку... Негативный имидж и все такое... Тебя повесят для улучшения дипломатического климата
Николь молча сидела ошарашенная словами Роберта. Послышался лязг замка. Советник встал и перед тем как направится к двери нагнулся к девушке:
- Держись, Николь. Я постараюсь быть рядом. Суд в 10, казнь через час.
Дверь захлопнулась, шаги стали удаляться, а Николь все еще сидела бессмысленно уставившись на противоположную стену. "В конце концов виселица лучше, чем расстрел", - неожиданно для себя подумала она. "Накинут петлю на шею и все. И не надо будет валяться в луже крови, как та девушка". Эта мысль немного успокоила ее, и журналистка вновь сбросили туфельки и забралась на койку. Теперь в ее мыслях все чаще появлялась толстая веревочная петля...

Николь не знала сколько времени прошло с тех пор как ушел Роберт. Она с головой погрузилась в размышления о собственной судьбе, причем мысли ее преимущественно зацикливались на ее печальном окончании. Сначала девушка никак не могла смириться с мыслью, что она будет казнена, тем более таким образом. Но все ж в сравнении с другими способами повешение представлялось ей наилучшими выходом, в чем-то даже привлекательным. Беспокойство причиняла только мысль о том, что петля сдавит ей шею и, наверное, будет больно. Николь механически проводила пальцами по нежной коже своей изящной шейки и успокаивала себя тем, что все кончится быстро, и она спокойно повиснет на веревке.
Эти размышления прервал стук открываемой двери, Николь настолько увлеклась, что не слышала приближения охраны. Отдернув руку от шеи, она встала навстречу вошедшим солдатам. Среди них был все тот же улыбчивый офицер. Казалось, рот его растянулся до невозможности, когда он сообщил ей, что прибыл, чтобы доставить ей на суд. Николь изрядно позабавила мысль о том, каких пределов достигла бы его улыбка, доведись ему объявлять ей смертный приговор. "Наверное, лопнул бы на слове "повешение", - усмехнулась она. Тем временем один из солдат достал наручники. Девушка покорно протянула ему руки, однако перед тем как защелкнуть их у нее на запястьях, солдат завел их за спину. Улыбчивый взял Николь за локоть и повел к выходу.
Во дворе девушку посадили в уже знакомую крытую машину и повезли на суд....

Машина остановилась во дворе невысокого приземистого строения. От улицы его отгораживала четырехметровая каменная стена с колючей проволокой сверху. У ворот дежурили солдаты с оружием. Николь помогли выйти из машины, и, поднявшись на невысокое крыльцо, через дверь без вывески она в сопровождении конвоя вошла в здание. Все так же придерживая девушку за локоть улыбчивый офицер провел ее по длинному тускло освещенному коридору. Они остановились у выкрашенных в зеленый цвет дверей, на которых красовалась табличка с красными иероглифами. Офицер взглянул на часы, открыл дверь и подтолкнул Николь к входу. Девушка споткнулась о порог, тщетно пытаясь удержать равновесие закованными в наручники руками, и если бы не подхватившие ее под руки солдат, обязательно упала бы. Комната, в которую она попала была длинной и узкой, свет проникал в нее через два небольших оконца в дальней стене. За установленным вплотную к этой стене длинным столом покрытым красным сукном, спиной к окнам сидели шесть человек в зеленых френчах. Над ними висел традиционный большой потртет Мао. В паре метров от стола стояла простая скамейка, а справа от нее на поставленном боком к столу стуле сидел человек, в котором Николь узнала Роберта. Увидя ее он еле заметно кивнул.

"Так вот оно какое китайское правосудие", - думала Николь, идя к столу. - "Жаль, что репортажа об этом мне уже написать, наверное, не придется" Журналистку усадили на скамейку, а по бокам от нее сели два солдата. Улыбчивый офицер остался стоять за спиной. Скамейка была низкая и сидеть на ней, особенно с руками за спиной, было не очень удобно. После небольшой паузы, заговорил один из сидевших в центре стола. Николь была приятно удивленно, впервые за все время пребывания в руках полиции услышав родную речь от представителя властей. Конечно, безупречным его немецкий назвать было нельзя, но суть дела была изложена ясно.

- Гражданка Германии Николь Зауэр, вы обвиняетесь в контрабанде и распространении наркотиков в крупных размеров. Учитывая исключительную тяжесть вашего преступления, дело будет рассматривать специальная комиссия при Управлении по борьбе с распространением наркотиков в присутствии представителя посольства. "Значит ни адвоката, ни обычного суда не будет", - подумала Николь, все же с надеждой поглядывая на Роберта... Однако тот внимательно слушал судей. Слово взял второй слева.

- Изложу материалы дела. Гражданка Зауэр давно подозревалась нами в торговле наркотиками. В результате наблюдения было установлено, что она получила из-за границы для сбыта партию наркотиков. В ходе проведенного обыска было обнаружено два килограмма героина, и, что еще более важно, были выявлены следы неоднократного хранения наркотиков в квартире гражданки Зауэр. Именно это я считаю, наиболее тяжким проступком. Ведь это означает, что десятки килограммов героина уже отравляют нашу молодежь, медленно убивая наших юношей и девушек. "Видела я кто на самом деле убивает вашу молодежь", - со злостью подумала Николь, и не выдержав, заговорила: - А мне вы не предоставите слово, чтобы я могла изложить свой взгляд на это дело.

- В этом нет необходимости, - ответил ей председательствующий, - доказательства вашей вены более чем убедительны, и мы не нуждаемся в выслушивании ваших оправданий. Оглашайте приговор. Обвинителю передали бумагу и он, обращаясь к Николь зачитал ее: - Тщательно изучив все обстоятельства дела, комиссия постановила признать гражданку Германии Николь Зауэр виновной в контрабанде и распространении наркотиков в крупных размерах на территории КНР. Учитывая тяжелейший характер преступления и.степень ее вины перед народом КНР приговорить ее к исключительной мере наказание - смертной казни через повешение публично. Приговор обжалованию не подлежит и будет приведен в исполнение в течение двух часов на площади Тяньаньмынь. Николь выслушала приговор спокойно. "Надо же, даже на центральной площади меня казнят", - усмехнулась про себя она. И с благодарностью подумала о Роберте, если бы не его предупреждения она наверняка бы упала в обморок к радости улыбчивого офицера. А сам советник в это время взял слово: - Уважаемые члены комиссии. Признавая всю тяжесть вины госпожи Зауэр перед китайским народом, все же от имени германского правительства прошу передать преступницу нашей стране. Хочу заверить вас, что она будет осуждена и наказана по всей строгости закона.

- Но ведь законодательством Германии не предусмотрена смертная казнь, - заметил один из членов комиссии. - Следовательно любой приговор будет слишком мягким. Итог подвел председатель: - Как вы правильно заметили, - обратился он к Роберту, - гражданка Зауэр виновна прежде всего перед наши народом. Поэтому будет справедливо, если заслуженное наказание она понесет на его глазах. Затем он повернулся Николь: - Советник просил предоставить вам время для написания прощальных писем. В вашем распоряжении полчаса. Хотите, чтобы он сопровождал вас?

- Да, - ответила Николь.

- Слушание закончено. Уведите осужденную. Те же конвойные вывели девушку из зала суда и отвели ее в одну из комнат дальше по коридору. Там не было окон, а все убранство составляли стол, стул и письменные принадлежности. Солдаты сняли с Николь наручники и вышли. Вскоре в комнату вошел Роберт. Как и тогда в камере девушка бросилась к нему.

- Роб, они в самом деле повесят меня на площади. Но это же ужасно! Видеть перед смертью тысячи ненавидящих лиц, затягивающего на шее веревку палача. Я этого не вынесу.

- Не волнуйся Николь. Перед казнью тебе на голову наденут что-то вроде мешка, так что ты ничего этого не увидишь.

- О, Роб, а что же мне написать своим родителям. Что меня казнят позорной смертью, а люди придут смотреть на то, как я буду умирать... И девушка заплакала в объятиях Роберта....

Полчаса пролетели очень быстро, и на пороге комнаты появилось уже изрядно надоевшее улыбчивое лицо. Роберт сжал руку девушки и прошептал: - Прощай, милая, пусть тебе будет легко пройти через это. Николь едва сдерживала слезы, когда он вышел из комнаты и она осталась одна с солдатами. На этот раз ей не стали надевать наручники, а просто отвели по тому же коридору в соседнюю с выходом комнату. "Видимо, это обычный маршрут приговоренных к смерти", - подумала журналистка. В комнате за столом сидела женщина в военной форме. После того как Николь ввели в комнату, она приказала конвойным выйти, причем улыбчивый подчинился с большой неохотой.

- Раздевайтесь, - сказала женщина по-английски, когда они остались вдвоем. Николь беспрекословно подчинилась, ожидая, что ей дадут специальную одежду. Оставшись в одном нижнем белье и туфельках она аккуратно сложила одежду стопочкой на стол.

- Это тоже, - указала она на обувь. "Ну да должно быть комично я буду выглядеть на виселице в робе и туфельках", - усмехнулась девушка, ощутив босыми ногами прохладу каменного пола.

- И это, - палец женщины переместился с лифчика на трусики.

- Раздентесь полностью.

Оказавшись полностью обнаженной, Николь почувствовала себя неуютно. Машинально она прикрыла руками груди и лоно, но заметив ухмылку тюремщицы, опустила руки. Трусики и лифчик девушка сначала положила на стопку, но потом, подумав, засунула их под одежду. В голову закралась ужасная мысль: "Неужели они хотят меня повесить голой. Но там же люди. Нет, это невозможно". Однако тюремщица быстро развеяла опасения девушки. Из шкафа в углу она достала сверток и распаковала его. В свертке было всего две вещи. Кусок светлой холщовой ткани и что-то похожее на памперсы.

- Что это? - спросила Николь, опасливо указывая на памперс.

- Это поможет тебе сохранить твое женское достоинство, - коротко ответила женщина.

Девушка покраснела, и стала одевать памперс. Ей казалось, что во всем этом есть что-то унизительное. Кусок ткани оказался длинным не то плащом, не то халатом с капюшоном сзади. Плащ довольно оказался просторным, а внизу доходил почти до лодыжек. Грубая ткань слегка раздражала нежную кожу. Тем временем женщина достала из ящика стола дощечку на шнурке с иероглифами и кусок веревки.

- Здесь написано, за что ты будешь казнена, - пояснила она, надевая дощечку, так чтобы она оказалась у Николь на груди. Процедуру приготовления тюремщица завершила, связав девушке руки за спиной куском нейлоновой веревки. Сделала она это очень ловко. Запястья были стянуты крепко, но не туго, и боли узлы не причиняли.

- А обувь? - спросила Николь, когда женщина отошла полюбоваться своей работой.

- У нас вешают босиком, - последовал лаконичный ответ. Опустив глаза, девушка посмотрела на свои аккуратные босые ножки и пошевелила пальчиками. "А впрочем какая разница - простудиться ведь все равно не успею". В это время в комнату зашел необычно высокий для китайца и крепкий мужчина в черной униформе без знаков различия... "Мой палач", - догадалась Николь. Тюремщица кивнула ему, и мужчина взяв девушку за локоть жестом приказал идти с ним. В коридоре их ждал конвой. Знакомой дорогой журналистку вывели во двор, где на это раз их ждал открытый грузовик с надписями на бортах. Солдаты приподняли Николь и поставили ее в кузов. Ее одну усадили на лавку у кабины а солдаты расселись у бортов. Лавка Николь оказалась немного выше остальных, так что ее лицо и дощечку должно было быть хорошо видно с улицы. От угла рядом с лавкой что-то накрытое брезентом тянулось вдоль борта. Машина тронулась и выехала за ворота. Заработал громкоговоритель на кабине. Из него по-китайски произносили одни и те же фразы. На улицах почти все люди обращали на грузовик внимание, многие показывали на руками на Николь.

На одном из перекрестков какой-то европеец с довольным лицом несколько раз сфотографировал ее. Чтобы избежать любопытных взглядов девушка опустила глаза, и принялась рассматривать свои босые ножки. В голову ей пришло странное сравнение: "Я сейчас совсем как Эсмеральда у Гюго, которую везли на покаяние. Тоже на виду у всех, тоже босая. Да и закончу как она в петле". На одном из перекрестков машина резко повернула, и что-то выехало из-под брезента к ногам Николь. К ее ужасу это оказалась моток веревки с петлей на конце. Девушка инстинктивно отодвинулась, но как завороженная продолжала смотреть на орудие своей смерти. Пеньковая веревка оказался не настолько толстой, как это представлялось ей, сантиметра 3-4 в диаметре, узел был похож на те, которые показывают в фильмах про Дикий Запад, но выглядел не таким массивным. "Интересно, какая она на ощупь", - подумала журналистка и тут же ужаснулась своей мысли. Однако любопытство оказалось сильнее, и вытянув ногу Николь большим пальцем медленно провела по внутренней поверхности петли. Веревка оказалась жесткой и шершавой, и вновь испугавшись девушка оттолкнула моток назад под брезент. Тем временем машина въехала на площадь. Подходы к ней были оцеплены, а сама она уже была забита почти до отказа. Многотысячная толпа встретила появление грузовика протяжным гулом. Две цепи солдат образовывали проход в этом людском море, по котором они медленно ехали. Стоявшие у прохода люди что-то выкрикивали в адрес Николь и размахивали самодельными транспарантами. Среди них девушка разглядела пару штук написанных на английском. "Смерть торговцам наркотиками" было написано на одном из них, "Наркодилеров на виселицу" гласил другой.

Николь изо всех стил старалась не выказывать охватившего ее панического ужаса и спокойно смотреть прямо перед собой. Она боялась не столько собственной казни, сколько этой разъяренной толпы, готовой разорвать ее в клочья. Наконец путешествие сквозь людское море прекратилось, и машина въехала на огороженную пустую площадку предназначенную для казни....

Сидя спиной к кабине Николь не могла видеть куда они едут и увидела виселицу, только когда машина въехала под нее. Машина остановилась прямо под ней, и теперь виселица высилась практически у нее над головой. Устройство было предельно просто, два массивных квадратных деревянных столба каким-то укрепленных в земле на расстоянии трех метров друг от друга, а сверху на них на высоте метров пять не менее массивная круглая перекладина. Пока она пустовала, но палач уже отдернул брезент и взял веревку. Кроме нее под брезентом оказалась еще толстая широкая доска почти трехметровой длины. Назначение ее пока было непонятным для девушки. Тем временем палач ловким движением перебросил веревку через перекладину. Это движение было встречено толпой радостным возгласом. Оглянувшись и смерив взглядом Николь, палач немного опустил петлю, а другой конец веревки надежно привязал к правому столбу.

"Это ужасно, что они заставляют меня смотреть на все эти приготовления", - думала девушка глядя на болтающуюся петлю.

- "Хорошо хоть, что завязывать ее не стали у меня на глазах". Палач что-то крикнул шоферу, и машина продвинулась немного дальше, полностью выехав из-под перекладины. После этого солдаты взяли доску и выдвинули ее из кузова в сторону виселицы на две трети, так что ее конец оказался как раз пол перекладиной. Двое из них встали на лежащий в кузове конец доски, удерживая ее в горизонтальном положении своим весом.

Палач подошел к Николь, заставил ее подняться, подвел к краю кузова возле доски, а сам стал чуть сзади. С другой стороны к краю подошел улыбчивый офицер, на ходу разворачивая какую-то бумагу. Теперь девушка оказалась на виду у всей площади, и толпа встретила это очередным радостным гулом. Улыбчивый через громкоговоритель начать читать по-китайски, видимо, оглашал приговор... Николь не отводя глаз смотрела на висящую в ожидании ее шеи петлю. "Вот значит как они это делают", - не угасал в ней журналистский интерес.

- "Поставят меня на край доски, накинут петлю, а потом палач столкнет меня. Что-то вроде пиратского хождения по доске. А я должна упираться и сопротивляться для их удовольствия. Нет уж, такой радости я им не доставлю. Как только он коснется меня, чтобы столкнуть, прыгну сама". Офицер закончил чтение, и последняя фраза потонула в буре аплодисментов. Палач взял Николь.за плечи и направил ее на доску. Чувствуя нарастающую дрожь во всем теле, девушка осторожно, словно боясь обжечься ступила на нее. Палач встал за ней и, все так же сжимая ее плечи, стал подталкивать вперед. Гул толпы теперь не прекращался, а только постепенно нарастал с каждым ее шагом. Отчаянно пытаясь сохранить самообладание смертельно бледная Николь медленно двигалась навстречу своей смерти. Она остановилась почти у самого края доски, когда до веревки оставалось всего несколько сантиметров. Петля слегка.покачивалась на ветру где-то на уровне ее груди закрывая дощечку. Видимо поэтому палач раздвинул пошире петлю, так что ее нижний край поднялся до подбородка девушки.

Теперь она смотрела на мир через ее круглое веревочное окно. "Вот он кругозор висельницы", - вновь мысленно продолжала свою статью журналистка, - "который постепенно сужается до размеров шеи". В это время палач, встав на колени, подвинул ее ноги к концу доски, так что большие пальцы оказались на линии края, и, немного приподняв плащ, связал ноги у щиколоток нейлоновой веревкой. Затем палач резко накинул на ее голову капюшон. Крики достигли пика, а внезапно погрузившаяся во тьму Николь вздрогнула от неожиданности. Узкая полоска света проникала только через небольшую щель внизу, где передний край капюшона неплотно прилегал к груди. Однако через нее было видно только дощечку да сведенные вместе пальчики своих босых ног. Палач стал надевать девушке петлю. Она вновь вздрогнула, когда веревка легла ей на плечи, и еще раз когда узел затянулся на затылке. "А все говорят, что за левым ухом", - удивилась Николь. Веревка была затянута так, что полностью прилегала к шее девушки, но не сдавливала ее. К тому же петля захватила свободный край капюшона, и Николь оказалась в полной темноте. Под капюшоном стало жарко и душно от ее собственного дыхания. Гул и крики переросли теперь в ритмичное скандирование. В голове беспорядочно роились всякие ужасные мысли и догадки: "А что если веревка оборвется, такое ведь бывает. Они меня помилуют? Или стану вешать снова? Но я больше не смогу пройти этот страшный путь по доске". С удивлением услышала девушка отдаляющиеся шаги палача, он похоже возвращался в кузов. Она не понимала, что присходит и зачем он вернулся. Пауза затягивалась.

Николь овладел панический страх смешанный со странным возбуждением. Воздух под капюшоном раскалился, от неровного учащенного дыхания грудь судорожно вздымалась и опадала слегка подбрасывая дощечку, но девушке казалось, что она она подскакивает на добрых полметра. Скандирование усилилось. Ноги Николь.мелко тряслись под плащом, колени сами собой подгинались, а пальчики босых ног нервно елозили по краю доски. Такое состоянии раньше бывало у нее только при интимной близости с желанными мужчинами. Она и сама не почувствовала как набухли и затвердели ее соски. Девушка находилась в состоянии близком к помешательству и чувствовала, что вот-вот лишится чувств. Сознание сверлила одна-единственная мысль: "Ну когда же наконец". В это время вернувшийся в кузов палач, выдержав паузу, дал знак солдатам и они синхронно сошли с края доски, и та, потеряв противовес со стуком упала на землю. Для Николь, ожидавшей возвращения палача, это стало полной неожиданностью.

Теряя опору под ногами и бессознательно пытаясь захватить край доски пальцами, она дернулась вниз и повисла на натянувшейся веревке. Петля мгновенно сдавила шею, полностью перекрыв дыхательные пути. Из широко раскрытых глаз девушки брызнули раскаленные слезы, и она дико закричала. Однако наружу прорвался лишь приглушенный капюшоном страшный хрип и бульканье. Следующие 45 секунд, в течение которых повешенная Николь была в сознании показались ей целой вечностью полной боли и страданий. А последним осознанным чувством был жгучий стыд, когда она поняла, что полностью потеряла контроль над своими органами. А прекратившая скандирование толпа, затаив дыхание смотрела как бьется в петле молодое сильное тело. Они не могли видеть, как постепенно вылезали из орбит расширившиеся слезящиеся глаза, как рвался наружу сквозь сжатые зубы распухший язык, как лились изо рта потоки горячей слюны, как синело и темнело некогда прекрасное личико, теперь искаженное страшными гримасами мучений. Просторный плащ скрывал от них и причудливые изгибы извивающегося в петле тела. Все что они видели это мощные ритмичные, но беспорядочные рывки висящей на веревке девушки. Стоявшие были всех могли заметить как одновременно поджимаются и разгибаются пальчики на выгнутых ступнях, а из кузова было видно как связанные руки то сжимаются в кулаки, то растопыривают пальцы.

Вряд ли кто-то смог бы точно сказать, сколько продолжалось это словно заворожившее всех зрелище. Однако рывки постепенно стихали, и вскоре тело повешенной с бессильно свесившейся на грудь головой безжизненно повисло, раскачиваясь лишь по инерции. Вновь площадь потряс радостный возглас. Однако он был преждевременным. И палач, и стоявшие возле самой ограды могли заметить, что девушка еще жива по мелким конвульсивным подрагиваниям тела. Плащ почти полностью скрывал эти еле заметные движения, было только видно, как периодически немного приподнимаются большие пальцы вытянувшихся вниз босых ног. Это продолжалось еще несколько минут, а потом тело Николь в последний раз напряглось, судорожно выгнулось и затихло уже на всегда. Когда повешенная перестала раскачиваться машина подъехала к виселице, и палач, также исполнявший обязанности доктора, засунув руку под плащ, засвидетельствовал смерть. Левая грудь девушки была еще теплой и мягкой, но сердцебиения уже не было. После этого машина выехала с площади, и народ постояв еще немного тоже начал расходиться. Виселица с казненной Николь простояла до вечера, и не сумевшие попасть на саму экзекуцию, приходили полюбоваться хотя бы ее результатами. Они пробирались поближе и подолгу пристально рассматривали повешенную с дощечкой на груди. Когда стемнело, доступ на площадь перекрыли. К виселице подъехала крытая машина, веревку обрезали, тело девушки погрузили внутрь и отвезли в специальное отделение морга. Там служители развязали обрывок веревки, несмотря на прослойку из капюшона оставивший вокруг шеи глубокий фиолетовый след. Потом сняли с тела плащ и изрядно потяжелевший памперс и сожгли их. Обнаженный труп обмыли, завернули в простыню и засунули в холодильник, до прибытия лиц из посольства с гробом. Во время всей процедуры все старались не смотреть на лицо Николь....