Ценник. Я работаю в супермаркете уже почти полгода.

Ценник
itsasinbaby again

1.

Я работаю в супермаркете уже почти полгода. Работа несложная — расставляю разный товар на полках. Шампуни, мыло, бумажные полотенца — словом, всё, что несъедобное. Главное, что рядом с работой снимаю я комнату пополам с подружкой, да ещё остаётся немного откладывать про запас. Правда, магазин наш за чертой города расположен, но мне, в сущности, в город не очень-то и нужно — выходные и вечера я всё больше к экзаменам вступительным готовлюсь на весну. Так что гулять мне некогда, разве что иной раз с Наталкой возьмём бутылочку шардоне по акции, и посидим вечерком на своём балкончике.

До сих пор у меня на работе всё, в общем-то, ладилось. Да и что там такого — мыло сюда, зубную пасту туда, тут наклейки акции снять, здесь повесить, и так сто раз на дню, а там и домой пора. Приду утречком минут за 15 до начала работы, надену свои чёрные рабочие лосины, магазинную футболку, и вперёд, за орденами. Одно и тоже каждый день, два выходных, и обед из супермаркетовского кафе. Засада пришла, откуда не ждали, от наклеечек этих жёлтых.

В среду в начале смены старшая наша сортировщица Катя выдала мне жёлтые наклейки акционные, со сниженными ценами на шампунь японский. Эксклюзив, только три дня, и т.д., и т.п. Ну, я их добросовестно и наклеила кругом по всей витрине, да на кассах, плюс на первом этаже в рекламных корзинках. Повисели они до пятницы, как вдруг после обеда вызывает меня по громкой связи начальник склада к себе. Зовут его Николай Петрович, за глаза дядей Колей девчата его кличут — он такой здоровый мужик, руки сильные, пальцы толстые, ладонь такая, что мои две в его одной теряются.

Захожу я к дяде Коле, значит, а там уже и Катя сидит на стульчике. Глаза на мокром месте, я сразу заметила. Дядя Коля смотрит сердито на меня, и твёрдо так произносит, как кирпич кладёт:

— У вас уже третий день по акции японский шампунь продаётся вместо обычного хэдэншолдерса. Ты в курсе, Анюта?

У меня аж сердце йокнуло, и быстро так застучало. В горле пересохло, рот открыла воздуху набрать, и каким-то шёпотом отвечаю:

— Николай Петрович, я всё наклеила, как мне Катя сказала… — пролепетала я.

Дядя Коля сжал двумя руками карандаш так, что подушечки его огромных пальцев покраснели, и медленно произнёс, глядя мне прямо в глаза:

— Катя тебе сказала? Ну, значит, и разгребать будешь вместе с Катей, раз она тебе всё сказала!.. А что мы на 23 тыщ в минус наторговали со среды, она тебе сказала? — вскрикнул дядя Коля.

От неожиданности я охнула, и у меня аж голова закружилась — 23 тысячи это было больше всей моей зарплаты за месяц, причём почти в два раза. Остаться на месяц без зарплаты означало только одно — назад, к маме с папой, которым и без моих проблем своих забот хватало в селе.

— Николай Петрович, что мне делать теперь? У меня нет таких денег, вы же знаете, какие у нас зарплаты, — тихо сказала я и почувствовала, что веки стали влажными, и от слёз мне уже не удержаться.

— Ну, тут есть два варианта, сказал дядя Коля, — Сейчас тебе Катя всё объяснит, пока я в торговый зал спущусь. Дядя Коля поднялся из-за стола, и тяжёлым шагом направился к лестнице на первый этаж.

Катя взглянула на меня, судорожно вздохнула, и отводя взгляд, быстро заговорила:

— Слушай, Аня, я тут уже опытная туристка, правила местные знаю, в халепу такую и сама попадала прежде, и девчата наши не раз. Короче, ну мне, ни тебе такую сумму не отдать, это ясно. Если не хочешь год работать полубесплатно, выход такой, что дядя Коля тебя и меня накажет, и долг простит.
— Накажет как? — в недоумении я вытаращилась на Катю.
— Как? Каком кверху!.. Высечет, и всё тут! — Катя вызывающе подняла на меня тёмные блестящие от слёз глаза.
— Высечет? Высечет вас? И меня высечет?
— Ну да. Высечет на складе, как все по домам разбегутся, и всё тут. Да ты не дрейфь, не облезешь от ремня да розги. Небось, в детстве пороли дома?
— Так то ж в детстве…
— Анька, ты как хошь, конечно, а у меня лишних тысяч нет такие штрафы платить, так что я вечером остаюсь. А ты, если зарплаты не жаль, решай сама!.. — Катя посмотрела на меня с укоризной.

Меня вдруг бросило в жар, щёки покраснели. О том, чтобы выплатить штраф, не могло быть и речи, конечно. Высечет дядя Коля? Вместе со взрослой Катей, женщиной с детьми? Меня, 19-летнюю девчонку? Бред какой-то! Но штраф… нет, этого я не могу себе позволить. Однозначно. Это точно. Порка? Внутри всё сжалось, засосало под ложечкой, пальцы сжали колени. Дверь в кабинет дяди Коли открылась, он вошёл своим неспешным печатным шагом и уселся в кресло. Глядя мимо нас через прозрачную перегордку куда-то далеко, в проходы между стеллажами, дядя Коля спросил тихо и строго:
— Ну, что, Анюта — решилась? Что делать с тобой будем?
— Я согласна.
— Согласна на что?
— Я вместе с Катей согласна.
— Мы вечером придём, Николай Петрович, — быстро залопотала Катя. — А пока ценники заменим на правильные. Вы не переживайте только. А мы в начале одиннадцатого на склад обе придём.
— Ступайте вы обе, вот что. — Дядя Коля взялся за телефон и стал набирать чей-то номер, уже не глядя на нас. Мы встали и вышли из кабинета.

2.

До десяти оставалось почти полдня, но работать у меня уже совсем не получалось. Я вышла из торгового зала, и отправилась на склад помогать в приёмке нового товара. Там хоть думать не нужно было. Все мысли крутились вокруг одного — что будет вечером?

Вечер долго-долго не наступал, но ближе к закрытию магазина словно обрушился на меня вместе с Катей, которая подошла ко мне сзади, тронула за руку и сказала:

— Ань, ты давай прежде в туалет сходи, и я тебя жду на складе у закуточка, где мешки с сахаром.
— Ага, я щас, — ответила я и побежала в уборную.

После туалета я долго держала руки под горячей водой, потом встряхнула их над раковиной и провела по лицу мокрыми ладонями. Лицо горело. Я глубоко вдохнула и вышла из уборной.

Угол, где хранился сахар, был самым дальним на складе. Катя устало присела на один из мешков, а дядя Коля стоял, облокотившись спиной на высокую гору сахарных пластиковых торб.
— Ну, девчата, начнём, пожалуй, — сказал дядя Коля, и, протянув руку к металлической стойке, ловко снял с гвоздика широкий кожаный пояс и сложил его вдвое. — Сначала ты, Катюха. А ты мелкая, — кивнул он мне на большой мешок — садись вот тута, и смотри. Да смотри мне, не вздумай ойкать, ахать, или рыдать, а не то Катюхе ещё пуще достанется. Поняла?

— Поняла, Николай Петрович, — прошептала я, и присела на краешек мешка. В складе было не холодно, но от волнения меня бросало то в жар, то в озноб. Я крепко сжала руками уголки мешка, и уставилась на Катю. Катя носила на работе плотный зелёный халат с длинными рукавами и логотипом супермаркета на правом лацкане. Под халатом у неё был всегда тёплый хлопчатобумажный гольфик с высоким горлышком. Её худом лицу с красивыми тёмными глазами это горлышко очень шло, делая Катю очень тонкой, женственной, и нежной. Катя расстегнула пуговицы на халате, сняла его, и положила на стол.

— Ложись, ложись уже, — сказал ей дядя Коля, и слегка подтолкнул Катю своей широкой ладонью к ряду мешков, сверху которых было уложено детсадовское шерстяное одеяло. Получился такой себе лежак, который дядя Коля обошёл кругом. Когда Катя улеглась, он спросил её:

— Руки связать тебе, или будешь сама терпеть?
— Свяжите, Петрович, — ответила Катя негромко, но очень внятно, словно подавала команду дрессированной собаке. Дядя Коля вытащил из её халатика пояс, несколько раз обвязал им Катины запястья, и дважды завязал на узел. Катя вытянулась на мешках, и гольфик немного задрался, оголив её спину и верхнюю часть колготок телесного цвета. Под колготками я увидела сиреневые трусики с узкой полоской белого синтетического кружева.

— Готова?
— Да, — так же сухо и тихо сказала Катя.

Я не успела заметить, как дядя Коля взмахнул рукой, в которой он крепко сжимал ремень, и сильно, резко ударил Катю по левой половинке попы. Катя чуть приподнялась от этого удара и тихонько охнула. Дядя Коля снова взмахнул рукой, и ударил её, как мне показалось, ещё сильнее, и снова по правой половинке. Катя немного подвинулась на мешках, и её спина оголилась ещё выше. И тут дядя Коля подряд ударил её раз пять или шесть, с каждым ударом опускаясь всё ниже к месту, где ягодицы соединяются с задней поверхностью бёдер. После того, как он опустил руку, я услышала, как Катя всхлипывает.

— Теперь левую давай, — сказал дядя Коля, и перейдя на другую сторону от мешочной лежанки, без всяких предупреждений раз семь сильно и хлёстко ударил Катю по левой половинке попы. Катя замычала и застонала от боли, а я словно бы вдавила себя в мешок, на котором сидела. Мне было жалко её, и было страшно, что ей будет ещё больнее, и было ещё какое-то новое, неизвестное мне прежде ощущение, которое возбуждало во мне желание смотреть, что будет дальше.

Дядя Коля подошёл к Кате, и стащил с неё колготки, а затем и трусики. Мне стали видны тёмно-красные полоски с бугорками на обеих половинки Катиной попы. Я невольно вздрогнула, и дядя Коля это заметил.

— Что, впечатляет? — спросил меня дядя Коля. Я кивнула в ответ — мне казалось, что если я соглашусь с дяди Колиной репликой вслух, то как бы предам Катины страдания.
— Сейчас ещё кой-что увидишь, — сказал дядя Коля. Он подошёл к стеллажу, и взял с плохо освещённой полки несколько длинных прутьев, довольно толстых, как мне показалось.
— Будешь терпеть, или дать тебе кофту? — спросил он Катю.
— Дайте кофту, Петрович, — с астматическим придыхом ответила Катя. Дядя Коля снял с себя кофту, сложил её, и подложил Кате под голову, как подушку. Катя уткнулась в неё головой, и приподняла немного таз, словно бы хотела, чтобы под ней поправили одеяло. Вместо этого дядя Коля сжал Катину правую ягодицу рукой так, что пальцы явно коснулись Катиных самых нежных складочек. Она снова как бы выставила попу вверх, но дядя Коля руку уже прибрал, стал чуть наискосок от Кати, и резко ударил её розгой. Удар пришёлся по диагонали на всю правую половинку, сразу же вспухла толстая полоска кожи, Катя резко дёрнулась, и гулхо вскрикнула в свёрнутую кофту. Мне показалось, что моё сердце бьётся громко и сильно, и я не могла отвести глаз в сторону, словно боялась пропустить что-то важное и желанное.

Следующие семь ударов дядя Коля нанёс Кате так же методично, как и удары ремнём. Её левая половинка покрылась тёмно-красными бороздками, ложащимися по диагонали к следам от ударов ремнём. Там, где розга и ремень пересекались, кожа треснула, и выступили небольшие капельки крови. Катя глухо рыдала, не поднимая головы.

— Ладно, ещё немного потерпи, и баста! — сказал ей дядя Коля. Он снова обошёл вокруг Кати, погладил ладонью левую половинку Катиной попы, и сильно ударил розгой её раз десять подряд. Удары он наносил быстро, и Катя словно бы не успевала двигать попой вдоль и поперек своей лежанки. Когда розга опустилась в последний раз, Катя задрожала от рыданий. Дядя Коля аккуратно развязал ей руки, и сказал:

— Вот и всё, Катюха. Мы нынче квиты.

Дядя Коля зашёл за угол стеллажа, и вскоре вышел оттуда с мокрым полотенцем. Он аккуратно разложил его на Катиной попе, прижал его плотно к Катиному телу, затем обнял её за талию, и помог ей облокотиться животом на лежанку. Руки у Кати дрожали, она с трудом натянула трусики и колготки. Катя подняла на меня мокрые от слёз глаза и внятно, сухо сказала мне:

— Ложись, Аня. Теперь твоя очередь.

Продолжение следует