Писающие девушки и сексуальное влечение

...Не помню, чтобы когда-то в прошлом меня интересовало, как девушки писают. Быть может, "светлое" детство и невинные шалости в детском саду..? Чуть позже я вернусь в этому эпизоду моей истории, но, думаю, он не играет значительной роли в моих фантазиях.

Считается, что сексуальные предпочтения, фобии и мании формируются в подростковом возрасте. Может быть... Опять же, до "часа Х" в момент 26 лет я не придавал особого значения тому, как и где мочатся девчонки. Больше того: сам процесс мочеиспускания казался мне чем-то грязным и непристойным. Мог ли я предположить, что всего через полдесятка лет мои удовольствия станут такими? Думаю, что - нет, но жизнь распорядилась по-своему…

Мне было, наверное, пять или шесть лет. В нашей старшей детсадовской группе была очень… необычная девочка (назову ее Катей). Будь она в половозрелом возрасте, то её можно было бы назвать шалавой, но в том возрасте я ещё не понимал, да толком и не представлял себе смысла отношений между взрослыми.

Чем же она была необычна?

В памяти, как свет на фотопленке, закрепилась картинка одного из дней в детсаду. После завтрака всех детей организованно отправляли писать. Вначале - девочек, потом - мальчиков. Так было и в тот раз. Кто-то из мальчиков пописал раньше, кто-то позже, и я остался в туалетной комнате один среди 2-3 таких же "опаздывающих". Мы уже почти заканчили своё мокрое дело, когда в туалетную зашла Катя. Она и интересом подошла к моему замешкавшемуся соседу и стала наблюдать, как он в спешке прячет своё сокровище в штаны. "- Мальчики, хотите я покажу как я писаю стоя?". Подошла к унитазу, встала над ним и.... [опускаю подробности] Мы, несколько обескураженные таким непривычным - неестественным! - поведением девочки молча вперились в происходящее, так толком и не уразумев: зачем она это сделала и что хотела этим сказать?

Уже в школе, классе в 6, я услышал о том, как сложилась её судьба. Это был период неудержимого и неудовлетворённого сексуального желания. Внезапный "стояк" в штанах в самый неудобный и непредсказуемый момент, эротические сны, тайное рассматривание, запершись от родителей в ванной, забугорных глянцевых порножурналов (помню, один из них назывался "Mens only") и стыдливое рукоблудие перед сном под одеялом. На фоне этого непрекращающегося сексуального мучения в одной из бесед с приятелями "об этом" я узнал, что "Катька из [то ли 5А, то ли 6В] класса берет в рот, и ничего за это не требует". А через несколько лет, уже на выпускном вечере, я услышал от какого-то из её бойфрендов, что Катя, выражаять по-взрослому, самая известная в нашем микрорайоне шлюха; " - которая, между прочим, девушка самогО Пахана [какой-то приблатнённый авторитет, вроде того]".

Отрочество промелькнуло незаметно, по-обыденному невзрачно и, по большому счету, обыкновенно. Первые поцелуи, первые неуклюжие обнимания, волнующие медленные танцы с долгими обятиями своей девушки "за талию" и буйными сексуальными фантазиями по возвращении домой, затворившись в туалете якобы по нужде и обильно поливая фаянс унитаза резвыми хвостатиками. "Как у всех": к своему ли малодушию, или просто, из нежелания спускаться в дебри памяти, так я определил бы этот период истории мой сексуальной болезни.

1996 год. Я работаю в солидной фирме, погружен в компьютеры, компьютерные сети и компьютерные же языки программирования. Это очень важно подчеркнуть, и вот почему: на пять молодых людей, включая меня, в нашем офисе работают сорок девушек и молодых женщин. Четыре смены, в каждой по двадцать женщин, каждая рабочая смена длится сутки; с девяти вечера до вечера следующего дня, или с девяти утра до утра следующего дня. Мы с напарниками менялись по своему графику, девушки - по своему, поэтому за месяц мы по нескольку раз разделяли суточные дежурства с каждой из смен девушек.

Первые полгода я, погруженный в работу, практически не обращал внимания на наших представительниц прекрасного пола. Ой как зря! В соседнем зале, отделенном от нашего аппаратного помещения одной лишь дверной перегородкой, наши коллеги засыпали, просыпались, переодевались, снимали и одевали одежду, хвалились друг дружке новым нижнем бельём (с непременной демонстрацией оного под блузками, задиранием юбок и верчением попой для лучшего обозрения "суперских трусиков, всего за полторы тысячи" [в пересчете на нынешние, после 1998, деньги]), поправляли посреди рабочего дня чулки, красились, укладывали прически перед окончанием смены, - жили специфической офисной жизнью, определяемой 24-часовым графиком работы.

...Природа берет своё. Всего через год после устройства в фирме у меня уже протекали служебные романы с пятью из наших очаровательных сотрудниц. Не будь я исключением, со временем офисная молва донесла со меня, что каждый из моих соратников точно также регулярно в рабочее (как правило, в ночное) время трахает одну из своих чаянных служебных (в смысле - коллег по службе) любовниц. Как наивен я был; я мнил себя "общественным мерзавцем, одержимым похотью ", но проза жизни была гораздо проще; секс на службе обоюдно воспринимался как норма. Женщины искали вне семьи, на работе, "разнообразия в сексе и новых сексуальных переживаний" (цитирую одну из своих пассий). "Мужики" (все пятеро мы были практически ровесниками, 24-26 лет) в силу инстинкта "покрытия самки" особо и не заморачивались выбором партнерш по офисному сексу: "чтоб сиськи стояли, и пзда поупружестей; ну, мордашка, само собой, симпатичная чтоб". Двое из нас были уже женатыми, один - на пороге свадьбы, и я сам пребывал в свободном поиске.

В некоторые моменты жизни мне везёт. То были полтора года непрерывных сексуальных приключений. Трах на лоджии офиса, отделенной двумя листами стекла от рабочего зала, секс в полутемном коридоре в пятнадцати метрах за углом от аквариума офисных охранников, петтинг в кухне (помещение с холодильником, микроволновкой, столом, стульями и диванчиком) во время обеденного перерыва; однажды мы были застуканы нашими сотрудницами в классической позе: мой член, торчащий из штанов, и моя гирлфренда, стоящая на коленках с этим самым членом в своем нежном ротике. Все сделали вид, что ничего не происходит - "а что такого? да нет, ничего, тут пуговичку потеряла".

Малина. Малинник. Малиновая плантация. Рассадник триппера м герписа. Удивляюсь, как я умудрился подцепить всего лишь невинниый хламидиоз; по офису ходили слухи о паре подружек, охочих и до нас, и до ребят из охраны, и даже до шишек из руководства (кстати, одна из приятельниц таки доебались до "должности" секретаря-референта с окладом в штуку грина и норковыми шубами под новый год, французское белье на восьмое марта и приятными бонусами на все прочие праздники).

Подхожу к ключевому моменту моей истории. Как-то раз моя Таня, за перекуром в предбаннике туалета, захотела пописать. Да, что-то, и мне приспичило не на шутку.. "Иди ты первая, я потерплю.", "А давай вместе пойдем, хочешь пописать вместе со мной?!" - вот что получил я в ответ от Танюхи. Особо не раздумывая, подпираемый желанием по-скорее отлить, я захожу вместе с ней в туалетную комнату. Унитаз, биде, раковина, сушка для рук - довольно просторное помещение. Она расстегивает джинсы, стягивает трусики, вертя попой чтобы вытянуть полоску стрингов из половинок щели паха, полуприсаживается на унитаз, не касаясь попой сиденья, и начинает отливать тугой закручивающейся струёй, извергающейся чуть ли не фонтаном после долгого терпения.

До этого, повторюсь, я никогда не наблюдал процесса женского писса; был к нему, мало что равнодушен - относился к этому с определенным отвращением. Но увиденное повергло меня в шок. Непроизвольно член затвердел буквально в секунды, грозя вырваться из ширинки и кончить прямо в эту прорву, низвергающую из самых недр женского естества шипящий поток горячей мочи.

Она закончила писать, подтерла губы туалетной салфеткой, выпрямилась и, не одевая трусов, спросила: "Что, понравилось как я писаю? Теперь - ты".

Мои попытки выдавить хоть каплю из деревянного члена закончились бесплодно. Уже не владея собой, я взял её прямо рядом с унитазом, войдя сзади; она уперлась локтями в седушку и наклонилась лицом в очко, полное неспущенной мочи, разбавленной водой стояка унитаза.

Так заронились семена моей болезни. Я болен женщинами. Писающими женщинами.

Прошли годы.

Были женщины, была жена, потом снова женщины. Разные. Болезнь ничем не проявляла себя. Я любил женщин так, как любят своих чаровниц миллионы рядом ходящих осбей-самцов. "Любите, плодитесь и размножайтесь". Я любил.

Болезнь выплеснулась на свет божий внезапно. Как дети: вроде, незаметно, как растут, и тут, вдруг, на тебе: только что под стол ходил, а уже - в школу пошел.

Я рассматривал писающих женщин в интернете. Я подсматривал за ними в туалетах. Я запирался в кабинках женского туалета и слушал журчание женских капелек, струек и водопадов. Я болен женским писом.

Со временем я нашел выход болезни. Я стал снимать порно с участием писающих женщин. Через интернет я познакомился и другими охотниками за женским писсом. Я узнал, что я - не одинок. Бальзам на душу: я не один такой псих, извращенец, поджидающий девушек у женского туалета и приникающий глазом к дыркам, заботливо устроенным "коллегами по шизе". От этого не многим легче, но я - не одинок; человек - стадное млекопитающее; в стаде себе подобных ему легче; как людоеду среди людоедов он - нормален в среде себе подобных.

Эпилог

Тёмен, пуглив и дик человек. Призраки, таящиеся в глубинах сознания, вертят его детской душой и несут его стремниной жизни, не разбирая омута и брода.

Погружаясь в глубины своей души в поисках вечного Я, того, незримого и сокровенного, порой, увязаешь в трясине обыденной жизни. С её страстями, страхами, призраками, порожденными тобой же и питаемыми таким же душами, обреченными на путь в этом мире.

Нам, уставшим путниками, я посвящаю эту исповедь. Сохрани, господи, тонкую нить, что светит вечным странникам в их долгом пути. Дай сил, ибо я пребуду с тобой вечно. Ведь я - это Ты.