"Встреча", "Начало осени" и другие рассказы

[Влад 666]

Цикл великолепных рассказов, объединенных одной героиней по имени Ольга. Один рассказ из этой серии под названием "Лесная сказка" я уже выкладывал, а здесь они все вместе.
Автор Fil

Встреча

Наша встреча произошла случайно. Случайно? Не знаю… Наверное, это та случайность, к которой мы идем всю жизнь. По-другому это называется «судьба».
Летом я частенько по выходным езжу за город, есть у меня любимое местечко. Лесок у речки, с небольшими укромными полянками. Туристов там пока немного, и есть возможность позагорать и искупаться, не стесняя себя купальным костюмом. В то лето я расстался со своей прежней воспитанницей, и отдыхать ездил в одиночку. Оставив машину у полузаброшенной турбазы, я тихонько пробирался к полянке с маленьким удобным спуском к лесной речушке. Я уже почти вышел из-за деревьев, когда увидел, что местечко занято. На бережке почти по колени в воде спиной ко мне стояла молоденькая девчушка. Небольшого роста, стройная, почти незагорелая. Ее густые каштановые волосы эффектно падали на плечи. Купальника на ней не было. Я замер, скрытый ветвями дерева. Нимфочка стояла в воде, но не спешила начать купаться. В ее руке я увидел тоненький прутик. Намочив его в прохладной воде, девушка, вдруг, обернулась, разглядывая собственную попку, и неловко, осторожненько хлестнула себя по левому бедру. Удар был слабенький, неумелый. Потом она примерилась и хлестнула себя чуть повыше по ягодице. На это раз она осмелилась ударить сильнее, при этом тихонько ойкнув. Постояла, видимо прислушиваясь к своим ощущениям. Вздохнула, переложила прутик в другую руку и трижды стеганула себя по правой ягодичке. Ее явно заводило то, что она делала, но смелости ударить сильнее явно не хватало. Недовольно закусив губу, она решительно собралась и без остановки ударила себя еще пять раз. Теперь, видимо, ей удалось почувствовать немного боли. Я видел, что ей нравится. Она откинула голову, посмотрела в небо, потянулась. Ее руки поднялись, прутиком она погладила себя по плечам и груди, провела его к низу живота и, зажав между ног, стала водить его между половыми губами. Ее дыхание стало громким и прерывистым. Я понял, что это мой шанс, и упустить его я не мог. Ее одежда лежала под деревом. Я быстро метнулся к ней, схватил в охапку, и, повернувшись, к моей нимфе, громко спросил: «А что это ты здесь делаешь?» От неожиданности девушка вскрикнула, вся сжалась и, закрывшись руками, рванулась к тому местy, где оставила одежду. Там стоял я. Тогда она бросилась в воду, присела, затравленно озираясь. До нее начала доходить вся уязвимость ее положения. Одна в лесу, голая, перед взрослым мужчиной. Справиться со мной ей было явно не по силам, к тому же мешал страх. Убежать тоже было непросто, да и куда бежать нагишом?
Я, не спеша, развернул свою добычу. Одежда лесной купальщицы состояла из одного короткого сарафанчика на тонких лямочках. Легкие сандалетки валялись под деревом. Никакого белья не было в помине. Девочка явно готовилась к походу в лес и наверняка пережила сильное возбуждение еще перед выходом из дома.
- Так, - сказал я, - трусики, значит, не носим. Это ты молодец. А вот обувь по такому поводу следовало дома оставить. Такой девочке, как ты, летом надо ходить босиком.
- Это Вы о чем? Я просто купаться ходила. Купальник порвался, а платье я мочить не хотела. Я здесь рядом живу. Отдайте, пожалуйста, сарафан, мне домой пора!
- А вот врать нехорошо. За это наказывают. Я видел, чем ты занималась. И домой ты явно не торопилась, там тебя никто не ждет. Так что время у нас есть. Не дрожи, я не маньяк. Но просто так ты не уйдешь. Понимаешь, о чем я говорю? Платье назад надо заслужить.
- Отпустите, пожалуйста! Не трогайте меня, я девочка, у меня парней не было. Господи, что же мне делать-то!
Ее голос дрожал. Глаза наполнились слезами. Вид был такой жалкий и беззащитный! Жертва. Я чувствовал, как растет возбуждение. Ну, милая, нашу встречу ты запомнишь!
- Значит, так. Хватит ныть. Или ты сделаешь всё, как я скажу, или я просто уйду с твоим платьем. Тут недалеко я видел веселую компанию пацанов. Я им платье отдам и объясню, как тебя найти. Думаю, вам понравится.
Она молчала и затравленно смотрела на меня.
- Не надо! Пожалуйста! Пожалейте меня…
Я сделал вид, что собираюсь уходить.
- Нет! Я все сделаю. Только не уходите.
Она зарыдала.
- Хватит ныть. Вставай, а то застудишься в воде. Ничего особенного мне от тебя не надо. Чтобы я тебя трахнул, еще заслужить надо. Я просто закончу то, что ты начала. Только по-настоящему. Думаю, тебе понравится. Ты явно об этом мечтаешь. Только боишься сознаться. Ладно, это пройдет. Вставай и выходи на берег. Быстро.
Она нерешительно встала, закрываясь руками. На нетвердых ногах выбралась на полянку и встала в нескольких шагах от меня, глядя в землю перед собой. Ее колотила крупная дрожь от холода и страха одновременно.
- Руки убери! Нечего тут стесняться. Тем более что я тебя уже видел.
Она покраснела всем телом, шмыгнула носом, но не пошевелилась.
- Мне надоело тебя ждать. Или ты слушаешься, или я ухожу. Пойдешь домой голышом. Если, конечно, пацаны тебя не найдут. Они уговаривать не будут. Быстро руки за спину. Встань прямо, ноги на ширину плеч. Подними голову!
Девушка сжалась, вздрогнула. Потом медленно убрала руки, судорожно сцепив их за спиной. Выпрямилась и раздвинула ноги. Взглянула на меня, но тут же снова опустила голову. Ее лицо пылало, тело пошатывалось от волнения. Только ли? Я был уверен, что она снова чувствовала возбуждение.
- Запомни, я прекрасно понимаю, кто ты и чего хочешь. Я могу тебе это дать, но ты должна сама этого захотеть. Ты от природы рабыня, мазохистка. В этом нет ничего стыдного. Наоборот, это естественная роль для женщины – подчиняться мужчине. Тебя возбуждает мысль о наказании. Ты хочешь почувствовать боль и унижение, это сводит тебя с ума, переплетается с сексуальными фантазиями. Сейчас я накажу тебя. Выпорю тебя ивовым прутом. Бить буду не так, как ты сама, по-настоящему. Ты еще не готова к самоистязанию, не хватает смелости. Руки за голову. Ноги раздвинь шире. Ты должна стоять ровно, не дергаться и ни в коем случае не опускать руки. Ты готова? Отвечай четко и громко.
Она закусила губу, потом неуверенно кивнула.
- Так не пойдет. Ты должна сказать: «Да, хозяин». Повтори.
- Да, хозяин.
Ее голос дрожал. Но она выговорила то, что я ждал.
- Хорошо, получишь 25 ударов по всему телу. Не вздумай орать во весь голос. Можешь вскрикивать в полголоса. Сойдешь с места или схватишься руками – привяжу к дереву и удвою наказание. Начинаем.
Я отломал несколько гибких прутьев от дерева, очистил их от листьев и сучков. Девушка внимательно следила за моими приготовлениями. Дыхание ее стало громким, грудь часто вздымалась. Я просто чувствовал, как нарастает ее возбуждение. Вот только вряд ли она была готова принять боль. Впрочем, это давало мне возможность растянуть приятную игру подольше.
Я спокойно повесил сарафан на дерево и подошел вплотную к своей «жертве». Убегать она уже явно не собиралась, сопротивляться тоже. Я встал сбоку и пару раз взмахнул прутом, просвистевшим у самого тела девушки. Она сжалась и зажмурилась.
- Открой глаза! Это первое в жизни наказание. Ты должна его запомнить.
С этими словами я примерился и довольно сильно хлестнул ее по попке. Она ойкнула и непроизвольно сделала шаг вперед.
- Стоять на месте! Это не больно, будет больнее. Терпеть!
Второй удар пришелся по верху бедер. Девушка зашипела от боли, но устояла на месте. Третий лег на границу, где спина переходит в мягкие полушария. Девушка закусила губу, на глаза навернулись слезы. Я ударил сильнее, с оттягом. Прут прочертил кожу, оставив багровый след. Едва сдерживаемое «а-а-а!» вырвалось из груди наказываемой, пальцы рук судорожно сжались, но пока не расцепились. Еще два удара и она не выдержала, схватилась руками за попу и завертелась на месте.
- Плохо, - спокойно сказал я. – Я предупреждал. Ничего, придется тебе помочь.
- Мне больно, я не хочу! – взвизгнула она.
Я молча влепил ей две пощечины. Она присела от неожиданности, подавившись криком. Я схватил ее за волосы и подтащил к дереву. Ее же сарафаном прикрутил поднятые руки к нижней ветке. За эти несколько секунд в ней снова произошла перемена. Во-первых, она даже не подумала сопротивляться. Пощечины сломили ее окончательно. Во-вторых, насилие и собственная беспомощность завели ее еще больше. Взгляд стал каким-то безумным. Дорожки слез размазались по лицу. Дыхание стало хриплым, тело обмякло. Пожалуй, если не привязанные руки, она не смогла бы устоять на ногах.
- На первый раз я дам тебе скидку. Обещал удвоить наказание за недостойное поведение, но учту твою неподготовленность. Получишь 35 ударов, но в полную силу. По попе, бедрам, спине, плечам, груди, животу и лобку.
Перечисляя, я проводил прутом по называемым местам. Дрожь пробегала по телу девушки, а кожа в этих местах покрывалась мурашками. Я был уже не в силах себя сдерживать и взмахнул прутом.
Я порол ее сильно, практически не сдерживая силу ударов. Она кричала непрерывно. Точнее сказать, даже не кричала, а сдавленно хрипела. После 20-ти ударов ее тело было уже почти везде покрыто багровой сеткой. Местами, там, где рубцы пересекались, пробивались капельки крови. Тело покрылось потом, грудь ходила ходуном, голова запрокинулась. Из груди рвались стоны, но это были уже не только стоны страдания. Наслаждение примешивалось к боли. И чего было больше – боли или наслаждения – понять было уже непросто. Поменяв очередной прут, я, не меняя темпа, продолжил порку. С особенным наслаждением я хлестал ее высокую девичью грудь и низ живота. Стоны переходили в какое-то завывание. И вот, когда назначенные 35 ударов уже подходили к концу, глубокий грудной стон освобождения вырвался у моей «жертвы». Мощный оргазм сотряс все ее тело, сопровождаемый последними ударами, пришедшимися по половым губкам. Голова ее отчаянно замоталась, потом склонилась на грудь, ноги обмякли, тело бессильно повисло на связанных руках.
Я отвязал ее руки и нежно положил усталое тельце на мягкую траву. Потом я тихо гладил ее волосы, а она плакала и целовала мне руку. Ее чувства не нуждались в словах. Нагота больше не смущала ее. Взгляд благодарил меня за невыразимое наслаждение, какого она еще ни разу не испытывала. Я на руках отнес ее в воду. После купания она немного пришла в себя.
- Не бросайте меня, пожалуйста, - были ее первые после наказания слова. – Я хочу быть с Вами. Я не смогу теперь без этого.
- Хорошо. Ты мне нравишься. Но я живу в городе. Если ты хочешь быть со мной, тебе придется уехать ко мне и стать моей домашней рабыней. Сколько тебе лет? Как тебя зовут и с кем ты живешь здесь?
- Я Оля, мне 16. Я живу тут с матерью, отец давно нас сбросил. Я осенью еду в город на учебу. Скажу матери, что буду жить на квартире с подругой. Она вряд ли приедет, по хозяйству занята, да и я по нашим меркам уже большая. Я очень хочу быть с Вами. Пожалуйста!
- Тогда вот тебе мой адрес и телефон. А сейчас встань на колени и проси хозяина принять новую рабыню.
Она опустилась на колени, умоляя взять ее и клянясь в верности хозяину. Я принял ее клятву. Виток судьбы завершился. Я знал, что эта встреча станет началом новой жизни для нас обоих.
Потом я позволил, а точнее приказал ей уйти. Она кое-как натянула измятое и кое-где порванное платье, взяла сандалии в руки, помня мои слова о босых ногах, поклонилась и, не оглядываясь, пошла через лес. Это было начало.

[Влад 666]

Начало осени

Начало осени выдалось теплым. Стояли почти еще летние деньки. Я сидел на террасе своего дома и пил кофе, когда звонок домофона сообщил мне, что кто-то пришел. «Кого еще принесло с утра пораньше?» - недовольно поморщился я и пошел к монитору. У калитки стояла девушка в джинсах и легком свитерке. В руках у нее была объемистая сумка, судя по виду довольно тяжелая. Девушка настороженно смотрела в глазок камеры, нервно переминаясь на месте и оглядываясь по сторонам. Я без труда узнал свою лесную нимфу. Надо же, я тогда не ошибся. Она приехала, и теперь с опаской поглядывала на глухой забор и запертую дверь. Надо сказать, что дом мой стоит на краю коттеджного поселка, забором практически упираясь в заросший парк, больше похожий на небольшой лесок. Место здесь довольно тихое, приватное, как теперь принято выражаться.
Ну, что ж, молодец, девочка. Я очень рад, но виду, конечно, не подам. Воспитание начинается с самого первого шага, чтобы потом не пришлось исправлять.
- Кто там?
- Это Ольга. Вы помните, мы встречались… в лесу. Вы мне адрес дали. Я приехала.
- И что?
- Может, Вы меня впустите?
- А что ты хочешь?
- Я думала… Я хотела жить у Вас. – Последнюю фразу она выговорила почти через силу. Голос уже начал дрожать.
- Ах, вот что. Но тогда ты должна помнить, что ты просила принять тебя как рабыню. Не так ли?
- Да. Я очень хотела. Хочу. Впустите меня, хозяин.
При этих словах она поставила сумку на землю и умоляюще сложила руки на груди. Во взгляде ее читалась искренняя мольба. Она лихорадочно соображала, что должна сказать или сделать, понимая, что я жду верного хода.
- Уже лучше. Я открою. Встреть хозяина, как положено.
Я подошел к калитке, открыл ее и остановился на пороге. Девушка успела посмотреть по сторонам – нет ли кого рядом, - и опустилась на колени.
- Хорошо. Ты просишь хозяина впустить тебя, но как ты выглядишь? Что это на тебе? Джинсы, кроссовки, закрытый свитер… Разве так ты была одета в лесу? Тогда я тебя похвалил, сейчас – просто безобразие! Может, на тебе еще и белье имеется? Покажи!
Девушка чуть помедлила и как-то неловко задрала свитер так, что стал виден белый кружевной лифчик. Я внимательно смотрел на нее. Она опустила голову и расстегнула брюки, показав мне такие же белые трусики.
- Все. Без комментариев. В таком виде я не впущу тебя никогда. Как ты посмела явиться к хозяину столь похабно одетой?! Я не желаю тебя видеть. До свидания.
Я демонстративно повернулся и закрыл за собой дверь, не обращая внимания на явственный всхлип за спиной. Дойдя до монитора, я стал наблюдать, что будет дальше. Она приехала ко мне, и я знал, что идти ей некуда. Кроме того, она и не хотела уходить. Сама ситуация уже должна была начать ее заводить. И я не ошибся.
Немного постояв в нерешительности, она вытерла глаза, закусила губу, еще раз огляделась и решительно стала раздеваться. Оставшись босой, в одном белье, она быстро запихнула одежду в сумку, потом сбросила трусы и лифчик, швырнула их в кусты через дорогу. Жаль, что погода стояла теплая. Слишком комфортно ей было раздеваться. Нагишом она подошла к звонку, нажала кнопку, опустилась на колени и вытянулась ниц перед моей калиткой.
Немного выждав, я включил микрофон.
- Ты еще здесь?
- Хозяин, простите меня, я не подумала, я виновата, - четко выговорила она, не поднимая головы. Девочка быстро училась на ходу.
- Я умоляю, впустите меня, пожалуйста!
- Ты понимаешь, что допустила серьезную ошибку? Ты меня расстроила и оскорбила. Я ждал от тебя большего.
- Я исправлюсь, поверьте мне, пожалуйста! Накажите меня за мою ошибку. Я готова получить то, что заслуживаю. Как Вы решите. Только не прогоняйте меня! Я так ждала встречи с Вами.
- Хорошо. Ты, возможно, еще сможешь научиться себя вести. Это твой первый урок. Я впущу тебя, пока только во двор. И накажу. Там посмотрим. Можешь войти, но не смей подниматься с колен.
С этими словами я нажал кнопку домофона. Замок щелкнул и открылся. Девушка рванулась вперед, кое-как прихватив зубами тяжелую сумку. Как была, голая, на четвереньках она вползла ко мне во двор и замерла у калитки, закрывшейся у нее за спиной. Там, позади, осталась ее прежняя жизнь. Теперь ее ждет жизнь настоящей рабыни, совсем не похожая на прежнюю.
Я подошел и встал перед ней. Ее голова и руки оказались прямо у моей ноги.
- Целуй ногу своего господина. Это большая награда для тебя. Авансом. Тебе придется еще это заслужить.
Она обхватила мою туфлю руками и стала нежно ее целовать. Потом она попыталась прильнуть к моей ноге. Мне искренне жаль тех, кто никогда не испытал подобного. Молодая, красивая, нагая женщина, распластавшись на земле, обнимает твои ноги, преданная и покорная твоей воле. Но у меня не было еще оснований расслабляться. Я довольно грубо оттолкнул ее ногой.
- Разве я позволил тебе обнять меня? Ты не смеешь делать ничего без моего приказа! Твоей воли не должно существовать. Ты – вещь, игрушка, рабыня, единственное предназначение которой выполнять мои команды и доставлять мне удовольствие. Ты согласна со мной?
- Да, хозяин. Я поняла. Я не буду больше. Я научусь. Я хочу быть Вашей рабыней.
Я схватил ее за волосы и запрокинул ей голову. На лице девушки блестели слезы. Глаза затуманились. Щеки покраснели, губы полураскрылись. Я готов был поклясться, что она испытывает сексуальное возбуждение от того униженного положения, в котором оказалась. Я рывком поднял ее, поставив на колени.
- Итак, ты подтвердила свое добровольное желание отдаться мне в рабство. Но прежде, чем я приму тебя и перейду к заслуженному тобой наказанию, я расскажу, что тебя ждет. Ты будешь жить в моем доме и станешь моей вещью. Ты будешь круглый год ходить голой и босиком. В доме и во дворе. За ворота ты будешь выходить только с моего разрешения и в том виде, в каком я захочу. Ты приехала учиться. На учебу ты будешь одеваться в ту одежду, которую я разрешу тебе оставить или которую я для тебя выберу. Трусы, лифчики, колготки, джинсовые брюки для тебя больше не существуют. На тебе всегда будут знаки того, что ты принадлежишь мне. Какие – ты узнаешь позже. Я буду наказывать тебя за каждый проступок или просто если мне этого захочется. Я придумаю для тебя массу испытаний. Ты будешь спать связанной или скованной. На полу, на соломе. У меня есть подвал, в котором много приспособлений, чтобы доставлять неудобства и боль. Есть камера, в которой тебе не раз доведется побывать. Ты будешь оставаться по моему желанию во дворе и в зной, и в мороз. Связанная, распятая, в кандалах или колодках. Будешь выполнять тяжелую и грязную работу. Тете не позволено будет без разрешения касаться своего тела, даже чтобы почесаться или, например, убить комара. Говорить ты будешь, только если я тебе позволю. И, конечно, я буду трахать тебя, когда захочу и как захочу. Сам или при помощи разных предметов. В любую дырку или во все сразу. В тебе часто будут разные игрушки. Ты научишься спать с ними, есть, прислуживать по дому. Это трудно, они будут тебя возбуждать, сводить с ума. Но за каждую ошибку тебя будет ждать жестокое наказание. Пощады и жалости не будет. Если я прикажу тебе, ты отдашься без раздумий тому, кого я назову. Так будет. Я знаю, что ты создана природой для этого. Это твой путь, но он не прост. Тебе еще придется учиться подчинению. Но если ты захочешь уйти, дверь всегда открыта. Но только один раз. Вернуться ты не сможешь. А теперь ты скажешь мне, готова ли ты быть моей рабыней. С этого момента ты станешь ею или уйдешь.
Она молча слушала мой монолог. Зрачки ее время от времени расширялись. С губ готовы были сорваться какие-то слова, но она сумела сдержаться. Ее фантазия рисовала ей ее будущее. Но она и представить не могла, каким оно будет на самом деле. Я закончил, она зачарованно смотрела на меня. Потом она тихо, но уверенно произнесла:
- Да, господин, я – Ваша рабыня. Я прошу взять меня и делать со мной то, что Вы захотите. Только я не знаю, сумею ли я как следует служить Вам. Я почти ничего не умею. И я еще девочка. У меня не было мальчиков. Но я научусь. Возьмите меня к себе!
Она снова склонилась передо мной, уткнувшись в землю и вытянув вперед руки. Слова были сказаны, пришло время действий.
- Я принимаю тебя, Оля. Что ж, не будем терять времени. Прежде, чем ты войдешь в дом, нам надо кое-что сделать. Начнем с наказания за твои ошибки. Встань и иди вон к той скамье. Ложись на нее лицом вниз.
Она покорно пошла к деревянной скамье, стоявшей посреди двора. Это была скамья для порки на свежем воздухе. Я люблю развлечения под открытым небом. Во дворе у меня есть перекладина, столб, косой и прямой кресты, козлы и тому подобные приспособления. Изрядный угол у меня засажен крапивой, чтобы всегда была под рукой. Сейчас я хотел выпороть девушку розгами.
Оля легла на жесткую скамью, ожидая, что будет дальше. Я зашел в сени и вынес кадушку с замоченными ивовыми розгами. Поставив кадушку на виду у девушки, я тщательно выбрал гибкие прутья, прикладывая их к ее попке. При каждом прикосновении по ее коже пробегали мурашки. Ее тело напряглось в ожидании. Она ждала и боялась однажды испытанной боли и того наслаждения, что неожиданно пришло за нею.
- Сорок ударов, - сказал я. – Потом продолжим по-другому. Твоя вина существенна. И, потом, это твое первое настоящее наказание. Ты должна его запомнить.
Я привязал руки и ноги своей жертвы, растянув ее вдоль скамьи. Затем засунул ей в рот кляп и крепко зафиксировал его куском веревки. Не кричать она пока не сможет, а я не собирался пугать ее воплями всю округу. Другое дело в подвале. Там она сможет орать во все горло, тут уж я постараюсь.
Закончив приготовления, я без лишних слов приступил к порке. Я хотел, чтобы Оля прочувствовала свою вину полностью и бил ее во всю силу. Удары ложились точно поперек тела, то выше, то ниже. Ее попа, спина, бедра равномерно краснели и покрывались радующими глаз рубцами от рассекающих кожу прутьев. Через кляп рвались искренние вопли безжалостно наказываемой девушки. Ее тело дергалось от каждого удара. Руки и ноги напряглись до предела, веревки врезались в кожу. Она еще научится расслабляться, чтобы правильно принимать боль. Но не сейчас. Сейчас я просто сек ее, желая ошеломить, сразу же сломить ее. В конце концов, мне было просто приятно пороть эту девочку. Возбуждение захлестывало меня все сильнее.
Через каждые пять ударов я переходил на другую сторону, делая очень короткий перерыв. В это время стоны сменялись громким дыханием и всхлипами. К моему удовольствию к боли в ее голосе стали примешиваться явно сексуальные нотки. На нее тоже накатывало насильно вырванное наслаждение. К концу этой порки, когда вся кожа ее стала багрово-полосатой, она стонала и выла, как заправская шлюха. Нанеся последний удар, я отбросил розги, сходил в дом, и, вернувшись, со всего размаха выплеснул на нее полное ведро холодной воды. Ее разгоряченное поркой тело обожгло холодом. Она дернулась сильнее, чем от розги, и застонала. Первая часть наказания была окончена.
- Это была первая часть. Я наказал тебя за твой безобразный внешний вид. Я имею в виду ту одежду, в которой ты ко мне явилась. Осталось еще разобраться с ношением трусов и лифчика. Если трусы я еще как-то могу понять, то вот зачем молоденькой девушке с такой аккуратной и красивой грудью было надевать лифчик, я просто ума не приложу. Ничего, больше ты этой дряни не наденешь. А пока надо что-то делать с твоей девственностью.
С этими словами я отвязал ее от лавки, предупредив, чтобы не смела трогать себя руками. А ей очень хотелось потереть исхлестанное сзади тело. Она взглянула на меня. Ее мокрое от слез лицо говорило о недавнем страдании и вожделении. Я молча указал ей на колодки. Она не сразу поняла, что будет дальше. Я подтолкнул ее к колодкам и поставил на колени. Ее руки и голову обхватило дерево. Она слегка покрутила шеей, приноравливаясь к новому положению. Ее щиколотки вошли в нужный паз. Щелкнул второй замок. Это была очень удобная поза. Для меня, конечно. Ее туловище было расположено параллельно земле. Зад немного отставлен, ноги слегка разведены.
- Ну, что же, рабыня мне нужна, в том числе, для секса, так что пора становится женщиной.
Я нежно погладил ее по спине. Ее тело подалось навстречу моей руке. Я обвел пальцами ее ягодицы, слегка сжимая и массируя их. Девушка тихонько застонала. Под моими пальцами рельефно выделялись свежие следы, оставленные розгами. Моя рука сместилась ниже. Я перебирал мягкие волоки на ее лобке. Она подбривала свою промежность, но мне этого было недостаточно. Я потянул за волосы. Она непроизвольно ойкнула и прогнулась.
- Этого здесь не будет. Я лично уберу всю растительность с твоего тела. Ты будешь гладенькая-гладенькая. Возможно, тебе будет больно во время процедуры. Это даже хорошо. Красота требует жертв.
Моя рука проникла между ее половыми губками. Там было влажно, очень влажно. Девушка была готова. Я поиграл с ее клитором. Она часто и глубоко задышала, чуть постанывая. Мой член давно стоял, изнемогая от желания. Я вставил его в закрытое пока отверстие, плотно прижал и резко надавил вглубь. Она закричала, когда лопнула тонкая пленка и мой член со всего размаха, раздирая лоно, проник на всю длину внутрь ее тела. Не обращая внимания на выступившую кровь, я продолжил сильными движениями трахать теперь уже ставшую женщиной рабыню. Я кончил в нее. Она не успела за мной. Не достигнув пика наслаждения, она зарыдала от боли и разочарования. Я обошел ее и. остановившись перед ее лицом, вынул кляп и ткнул свой окровавленный, пахнущий спермой член, к ее губам. Она зажмурилась. Я приказал ей открыть глаза и вылизать член, только что лишивший ее девственности. Она послушно открыла рот и неумело, но старательно стала облизывать и посасывать, вытягивая шею, насколько позволяли колодки.
- Хорошо, - сказал я через пару минут. – Запомни вкус своего господина. Тебе придется часто его ощущать. Сегодня я не трону твой анус. Это открытие у тебя еще впереди. Теперь пришло время наказать тебя за ношение белья. Розги ты уже попробовала, теперь познакомишься с плетью.
Я открыл колодки и повел свою жертву к перекладине. Уложив ее на землю, я обвязал веревками, протянутыми через блоки в верхних углах перекладины, и потянул ее тело вверх. Через несколько мгновений она повисла вниз головой, с широко разведенными ногами. Ее разорванное, еще кровоточащее лоно было полностью открыто. Ее руки я привязал к основаниям перекладины. Ее тело представляло теперь собой перевернутый косой крест. Ощущение полной беззащитности охватило девушку. Только теперь до нее стал доходить смысл того, сто я могу сделать с ней действительно все, что угодно.
- Пожалуйста, не бейте меня там, - тихо произнесла она. – Я не выдержу этого. Я боюсь.
- Ты пытаешься меня о чем-то просить или даже возражать? – строго спросил я. – Может, выставить тебя за ворота?
Она испуганно сжала губы и отрицательно покачала головой. Я снова вставил кляп в ее рот и ушел в дом за плетью. Вернувшись, я показал ей орудие наказания.
- Сейчас я буду пороть тебя и сзади, и спереди. Явившись ко мне в белье, ты очень серьезно провинилась. Эти кусочки ткани закрывали твою грудь и писю. Не обессудь, их я вынужден буду отхлестать посильнее. Чтобы ты навсегда забыла о возможности их прятать от меня. Я не стану считать удары. Получишь столько, сколько выдержишь. После розог твоя спина и попа будут восприимчивее. А вот спереди придется постараться. Особенно тебя, надеюсь, впечатлит порка между ног. Можешь выть сколько угодно. Я не остановлюсь, пока ты не потеряешь сознание.
И без промедления я стал хлестать ее плетью, заходя то спереди, то сзади. Первые удары она восприняла спокойно. Розги чувствуются острее. Потом воздействие плети стало доходить до нее. Частые удары не давали ей опомниться, боль не унималась ни на секунду. Исполосовав ее ноги, спину, попу, живот, я перешел к ее небольшим упругим грудкам. Здесь я слегка ослабил силу ударов, но и этого было достаточно. Она отчаянно дергалась, ее груди болтались под плетью. Девушка выла, сжимая зубами кляп. Как же это было здорово! Ее груди покраснели, соски набухли и задеревенели. Когда плеть проходилась прямо по ним, девушка просто заходилась от крика, заглушаемого кляпом. Посчитав, что с груди хватит, я встал прямо пред ней, и, нанося удары сверху, принялся обрабатывать ее промежность. Четкие красные полосы прочертили лобок, губы, внутреннюю поверхность бедер. От крика она явно сорвала голос и теперь истошно хрипела. Несколько раз я слегка зацепил клитор. Страшная судорога пробегала при этом по ее бьющемуся телу. Она кончила. Но я не остановился. Плеть безжалостно охаживала все ее тело, не оставляя ни одного нетронутого кусочка от пальчиков ног до пальцев рук. Постепенно ее крики стали стихать, она начал впадать в беспамятство. Наконец, ее глаза закатились, тело обвисло, и она потеряла сознание. Я остановил порку, отбросил плеть и, уперев руки в бока, прогнулся. Я тоже несколько устал, воспитывая мою Оленьку.
Я взял шланг, подключил его к крану и стал поливать девушку холодной водой. Это привело ее в чувство. Она открыла глаза. Я освободил ее рот от кляпа.
- Что ты должна сказать?
- Благодарю Вас, хозяин, - еле слышно пролепетала она. – Я запомню урок.
С наказанием на сегодня было покончено. Я снял ее с перекладины. Теперь остались только кое-какие формальности. Я велел Оле открыть сумку и выложить вещи на землю. Потом связал ей руки за спиной и стал приказывать зубами раскладывать одежду по разным кучкам. Подходящей одежды оказалось немного. Остальное было сложено стопкой. Сверху оказались колготки и трусы. Я облил эту стопку бензином и поджег. Оля, как зачарованная, смотрела, как сгорают ее немногочисленные вещи.
Потом я надел на нее ошейник. Она поцеловала мне руку. Я поднял ее, дал ей в зубы сумку с остатками одежды и повел в дом. У входа я остановил ее, заставил опуститься на колени и поцеловать порог ее нового дома. Голая, со связанными руками, еще мокрая и начинающая замерзать после наказания и холодной воды, она, наконец ,прошла в дверь моего жилища.
Я принял Олю в мой дом. Рабыня обрела свое место.

[Влад 666]

Наказание любимой

Оля проснулась от резкой боли, прочертившей спину по диагонали. И тут же новый удар крест-накрест первому. Проспала! Хозяин позволил спать на коврике перед его кроватью и приказал разбудить его вовремя. Вчера она вела себя хорошо, выдержала новое испытание, и хозяин наградил ее. А она так позорно подвела господина.
Плеть обжигала ее кожу поверх свежих, только вчерашних следов. Я продолжал стегать ее, как попало, не выбирая специально места на теле. Она не пыталась закрываться. Что ж, эту науку она освоила. Даже если неожиданно, со сна, даже если боль нестерпима и плеть разрывает свежие, еще не зажившие рубцы, она – рабыня – не смеет мешать господину осуществлять наказание.
- Вставай! – я расстегнул замок, приковывавший ее ошейник к ножке кровати. – Ты меня расстроила. Вчера я думал, что ты чему-то научилась. Позволил тебе спать рядом, со свободными руками и ногами. А ты забыла о своем долге. Я доверился тебе, позволив разбудить меня прикосновением губ и языка к моему члену. А ты позволила себе проспать! Я окликнул тебя, но ты не приветствовала меня на коленях, а продолжала валяться и дрыхнуть. Наказание будет серьезным. Я объявлю его позже. А теперь марш на зарядку. Я выйду через пять минут.
Она опрометью кинулась в туалет, а потом на улицу. Стояла зима, снежная и морозная. Утро выдалось солнечное, яркое. Ночью прошел снежок, и расчищенную дорожку вдоль забора вокруг дома основательно замело. Значит, бегать по ней будет труднее. Что ж, тем лучше. Я вышел на крыльцо. Моя рабыня ждала, опустившись на колени, в позе покорности. Кроме ошейника, на ней ничего не было. По моим правилам она не могла носить одежду в доме и во дворе в любое время года. Впрочем, зарядку нагишом делать удобнее, да и зрелище красивое. Перед Олей лежал приготовленный тонкий длинный хлыст, тяжелая шейная колодка, гладкий эбонитовый фаллоимитатор, такая же анальная пробка, обычные гантели, эспандер. Я постоял несколько минут до тех пор, пока спина и ягодицы девушки не покрылись крупной «гусиной кожей», потом принял хлыст и довольно легко стегнул ее по попе. Она привычно подняла бедра и прогнулась, разведя руками ягодицы. Я вставил анальную пробку на место и приказал ей начать разминку. Для разогрева ей предстояло пробежать 5 кругов с ускорениями. Оля, уже начавшая замерзать, рванулась по кругу, стараясь согреться. Ее босые ноги утопали в свежем снегу, проваливаясь выше щиколоток. Я посчитал, что она может двигаться энергичнее, и стал подстегивать ее хлыстом, заставляя бежать быстрее. Через 5 кругов я добавил к ее снаряжению колодку, закрепив ее на шее и захватив кисти рук. Теперь бежать ей стало намного труднее. Колодка весила килограммов 8, руки были схвачены и мешали сохранять равновесие. Но я считал, что она не может бежать медленнее, и мой хлыст добился от нее нужного ускорения. Она пробежала еще 5 кругов, напрягаясь изо всех сил. Ее тело раскраснелось, от него шел пар. На малиновой коже свежими полосками отпечатались отметины хлыста.
Я освободил ее от колодки, вставил в вагину фаллоимитатор, и мы перешли к зарядке на месте. Оля выполняла по моей команде различные физические упражнения. Я заставлял ее работать в полную силу, до изнеможения. Вход пошли гантели и эспандер. Хлыст, конечно, тоже не простаивал. Особенно хорошо шли разного рода прыжки. При этом она не имела права выронить из вагины эбонитовый член. К концу зарядки девушка изрядно устала, ее мышцы болели, морозный воздух и хлыст обжигали кожу. Я вынул из нее фаллоимитатор и приказал перейти к растяжке. Ежедневные занятия позволяли ей легко изгибаться и садиться на шпагат. И когда она садилась на поперечный шпагат, и ее киска опустилась в снег, напряжение достигло предела, и она кончила. Теперь настало время водных процедур. В бесснежное время года я поливал ее холодной водой. Сейчас же Оле пришлось искупаться в снегу. Пушистый сугроб, в котором она барахталась, остудил ее разгоряченное тело, помог избавиться от недавнего напряжения. Теперь ей оставалось повисеть немного на перекладине. Обычно я просто подвешивал ее на руках, бросал в нее снег и ждал, пока он растает на коже, покрыв ее крупными каплями. Это очень красиво, на мой взгляд, крупные капли на розовой, покрытой пупырышками коже. Но сегодня я усилил задание, подвесив ее на руках, связанных сзади, как на дыбе. Суставы девушки вывернулись, руки напряглись до предела, когда я подтянул ее вверх, оторвав ноги от снежной поверхности. Она старалась не дать своим суставам вывернуться, почти не чувствуя холода и сыплющегося на нее снега. Минут через 10 я понял, что ей больше не выдержать, опустил ее и разрешил идти в дом, но только напрямую. Кое-как пробираясь по пояс в снегу, со связанными сзади руками, Оля наконец добралась до двери, вошла и, спросив взглядом разрешения, опустилась на колени на ковер у камина.
Завтракать ей пришлось здесь же на ковре, подбирая еду ртом с поставленного перед ней подноса. Это было неудобно и унизительно, но она провинилась, и я счел ее недостойной того, чтобы есть за столом. Сегодня ей предстояло ехать на занятия. Следовательно, какое-то время ей придется все же пробыть со свободными руками и ногами. Но я был уверен, что и в это время ей не удастся забыть о своем проступке. Ее сегодняшняя одежда будет состоять из черных сетчатых чулок и короткого кожаного платья. Внутренняя поверхность этого платья имела подкладку из жесткой ткани со вшитыми по всей поверхности острыми кнопками. Платье было пригнано по фигуре, и, когда застегивалась молния, кнопки начинали впиваться в тело и царапать кожу. Раздражение было постоянным. Особенно хорошо было то, что Оле предстояло сидеть во время занятий. На кнопках, естественно, но невидимо для посторонних. Впрочем, это было еще не все. На соски я прикрепил специальные кольца, сжимавшие их и заставлявшие постоянно быть в возбужденном состоянии. Это добавляло чувствительности ее груди. А во влагалище я вставил вибратор с программой, чередующей возбуждение от самого слабого до максимально возможного. Анальная пробка, конечно, осталась на месте, и через тонкую перегородку вибрация будет отдаваться и там. Тугой кожаный ремешок, придерживающий вставленные в девочку игрушки, высокие сапоги и шубка дополнили сегодняшний Олин гардероб.
Я подвез ее на машине до института, освободил скованные во время пути руки и ноги, и, пробравшись под платье, включил вибратор. Ее глаза округлились, но она молча вышла из машины и пошла ко входу. Какие-то знакомые девочки здоровались с ней, целовались, полуобнимая и слегка прижимая Олю к себе. При этом каждый раз она непроизвольно вздыхала, когда остренькие коготки кнопок впивались в ее тело. Легкая пока вибрация не давала забыть об игрушках внутри ее тела. Она осторожно села на место в аудитории. Твердая скамья с силой вогнала кнопки в ее бедра. Она старалась сидеть прямо, привыкая к постоянной покалывающей боли. Вибратор несколько ускорился. Возбуждение нарастало. Парни-однокурсники поглядывали на нее с любопытством, девушки косились, хихикали и перешептывались. Она покраснела, рот приоткрылся, грудь поднималась и опускалась в такт участившемуся дыханию, попутно задевая кнопки вспухшими от колец сосками. Соски горели, попа занемела и сильно саднила, влагалище и анус колотило все сильнее. Наконец, она не выдержала, ее спина выгнулась, ноги сильно сжались, и первый оргазм, вырвав тихий стон, сотряс ее тело. До перемены она кончила еще дважды. Хорошо хоть, что мощность вибратора падала сразу после оргазма, и Оля могла чуть-чуть отдышаться. Лекции она практически не слышала. Все ее усилия были направлены на то, чтобы сохранять видимость спокойствия. Кожа под платьем, исцарапанная кнопками, покрылась потом и сильно зудела, мышцы напрягались неимоверно. На перемене она с трудом добрела до другой аудитории и остановилась, кое-как облокотившись о парту. Кто-то из парней ощутимо шлепнул ее по заду. Еще один громко, чтобы слышали приятели, предложил ей прогуляться к нему после занятий. Парни заржали. Оля покраснела, отвернулась, и, закусив губу, чтобы не стонать, села на место. Она знала, что стоит ей только зайти в туалет и хотя бы отключить вибратор, как пытка сразу станет намного легче. Но Оля была настоящей рабыней. Она не смогла бы обмануть хозяина, которого и так огорчила сегодня. Она искренне считала, что заслуженно наказана, и даже не помышляла об облегчении своей участи. Тем более, что дома ее ждало продолжение, по-настоящему суровое.
К машине она шла, пошатываясь и почти ничего не видя из-за застилавших глаза слез. Когда она села, уже привычно вздрогнув от впившихся кнопок, я завел ее руки за спинку сидения и защелкнул их наручниками. Потом я достал пульт и безжалостно включил вибратор на полную мощность. Безумный взгляд моей рабыни и крупные слезы, покатившиеся по щекам, доставили мне большое удовольствие. Она выла и билась в судороге мучительного оргазма почти до самого дома. Когда я выключил вибратор, Оля безвольно обвисла всем телом, окончательно лишившись сил.

К машине она шла, пошатываясь и почти ничего не видя из-за застилавших глаза слез. Когда она села, уже привычно вздрогнув от впившихся кнопок, я завел ее руки за спинку сидения и защелкнул их наручниками. Потом я достал пульт и безжалостно включил вибратор на полную мощность. Безумный взгляд моей рабыни и крупные слезы, покатившиеся по щекам, доставили мне большое удовольствие. Она выла и билась в судороге мучительного оргазма почти до самого дома. Когда я выключил вибратор, Оля безвольно обвисла всем телом, окончательно лишившись сил.
Я практически выволок ее из машины, расстегнув наручники, и втолкнул в калитку. Она упала в снег и несколько минут лежала, наслаждаясь успокаивающим холодом. Потом мой приказ заставил ее подняться, сбросить одежду и обувь и на четвереньках поползти через сугробы к дому. Ее малиновое тело, покрытое сплошными царапинами и мокрыми разводами пота, представляло довольно жалкое и от того такое притягательное зрелище. Внутренняя поверхность бедер была густо залита соками из ее влагалища. Я шел за ней, слегка постегивая ее зад хлыстом. Так мы и вошли в гостиную.
Когда я снял с нее ремешок, туго врезавшийся в промежность, из ее блестящей от влаги вагины выскользнул и упал к моим ногам мокрый гладкий вибратор. Я приказал ей нагнуться, развести ноги, и извлек затычку из ануса. Оля непроизвольно застонала и опустилась на пол. Освобожденная от игрушек и колец, она лежала на ковре у камина, блаженно вытянувшись. Глаза ее светились благодарностью за позволенный отдых. Я нежно гладил ее. Эта идиллия продолжалась около часа. Наступил вечер, а с ним пришло и время перейти, наконец, к настоящему наказанию за Олин утренний проступок.
Когда рабыня встала на колени и приняла позу покорности, я сказал:
- Сегодня ты совершила серьезный проступок, не оправдав моего доверия. Мне не нужна рабыня, которая не выполняет моих приказаний. Но я люблю тебя и готов дать тебе шанс. Тебе придется выдержать длительное и жестокое наказание, во время которого я не стану останавливаться и не буду обращать внимания на твое состояние, пока не закончу полностью. Я знаю, что сегодня ты уже сильно измучена, но это меня совершенно не трогает. Ты не будешь знать заранее всего, что я с тобой сделаю. Наказание продлится не меньше 4-х часов. После этого на твоем теле не останется ни одного нетронутого кусочка. Будет порка, будут иглы, прижигания, горячий воск… Я возьму тебя, если захочу, и не дам тебе кончить, если не захочу. Потом ты проведешь трое суток в камере на соломе, закованная в кандалы, без воды и еды. Я буду приходить и наказывать тебя, если захочу. Ты будешь «гулять» на морозе столько, сколько я посчитаю нужным. Если ты выдержишь наказание достойно, я прощу тебя и забуду о твоем проступке. Тебе же будет напоминать о нем клеймо на твоем лобке. Я выжгу его каленым железом, когда закончится срок твоего заточения. Надеюсь, что во время наказания я получу достаточно удовольствия, чтобы пожелать простить тебя. А теперь ты должна либо согласиться и просить меня о наказании, либо немедленно покинуть мой дом. Я жду.
Пока я говорил, Оля не смела поднять на меня взгляд, но я знал, как расширились ее глаза при мысли о том, что ее ждет. Она дрожала всем телом, воображая, на что может хватить моей фантазии. Боюсь, что дрожала не только от волнения и страха, но и от возбуждения законченной мазохистки. Я не сомневался в том, какой выбор она сделает. И она сказала, протянув ко мне руки и склонившись к полу:

[Влад 666]

- Хозяин, Ваша рабыня не заслуживает жалости за свой проступок. Прошу Вас о милости, накажите меня так, как посчитаете нужным. Я умоляю не останавливаться и закончить наказание в любом случае. Я надеюсь заслужить Ваше прощение. Недостойная рабыня умоляет наказать ее как можно сильнее!
Еще через час Оля стояла передо мной, готовая спуститься в мой подвал. Она проделала все необходимые процедуры: душ, клизма, дополнительная эпиляция. Я терпеть не могу растительности на женском теле, и всегда внимательно слежу, чтобы кожа рабыни была гладкой-гладкой во всех местах. Когда Оля только пришла ко мне, на ее лобке волосы росли довольно густо. Она подбривала свою киску, но мне этого было мало. Я хорошо помню, как первая эпиляция стала для нее чувствительным испытанием. Я же тогда сам безжалостно удалил волоски с ее промежности, под мышками, на ногах. Тогда она кричала и плакала. Теперь Оля делает все сама. Я провел рукой по ее животу, спустился к половым губкам, поиграл ими. Малейшая шершавость стала бы поводом для дополнительного наказания. Но на этот раз все было в порядке. Я приказал рабыне нагнуться и исследовал чистоту ее ануса. На латексной перчатке не осталось ни единого пятнышка. Я дал ей вылизать палец. Придирчиво осмотрел ее прическу. Ее пышные волосы были собраны в пучок, чтобы ничто не закрывало шею и плечи. Я гладил ее кожу, предвкушая, какие следы оставлю на ней при помощи разных орудий, причиняющих боль, много боли… Черные кожаные браслеты и поножи со стальными вставками и серебристыми кольцами плотно охватывали конечности девушки. Я сковал ей руки за спиной, пристегнул цепь к ошейнику и повел вниз, в мой и ее любимый подвал.
Я начал с простого. Оля стояла посреди комнаты с заведенными за голову руками, а я разогревал ее флоггером, нанося удары поочередно спереди и сзади, опускаясь к ногам и поднимаясь к предплечьям. Девушка время от времени морщилась, когда хвосты флоггера задевали наиболее чувствительные места. Это была просто разминка. Когда ее кожа равномерно порозовела, я повел ее к лавке для лежачей порки.
Моя рабыня лежала, растянутая на лавке лицом вниз, я не спеша, стегал ее вымоченными в соленом растворе розгами. Я всыпал ей 30 розог по спине, попе и бедрам. Кожа заалела. Умиротворяющий свист прутьев не нарушился ни одним стоном. Оля могла вытерпеть гораздо больше и пока только сжимала губы при ударах. Свежие полоски ложились поверх следов от дневного и утреннего уроков. Картинка начинала мне нравиться. Я перевернул девушку на спину и прошелся гибкими прутьями по ее груди, животу, лобку, внутренней и передней поверхности бедер. Несколько раз она сдержанно зашипела, впрочем довольно тихо. Это было хорошо.
Отвязав девушку от лавки, я, не делая перерыва, подвел ее к косому кресту у стены. Это был обычный деревянный «андреевский» крест, но несколько усовершенствованный. По всей его лицевой поверхности были часто-часто вбиты заостренные гвозди. Прикованной рабыне, чтобы избежать контакта гвоздей с обработанной уже и от того чувствительной кожей, приходилось удерживать свое тело и не прижиматься к кресту. Впрочем, при длительном и сильном наказании это было практически невозможно, и мои гвоздики вносили свою лепту, добавляя боль с той стороны, которая могла бы в противном случае временно отдохнуть.
Оля была прикована к кресту спиной. Пришло время украсить ее нагое тело прищепками. 20 прищепок поочередно защемили ее груди, соски, бока, подмышки, промежность, половые губы. Пока прищепочки начинали свою неспешную работу, я разжег спиртовку и приготовил длинное тонкое шило с деревянной ручкой. Девушку ждало нечто горяченькое. Я слегка накалил шило и провел его острием по коже на животе, чуть ниже талии. Оля непроизвольно дернулась, со всего размаха прижавшись спиной к ощетинившемуся кресту. Невольный вскрик порадовал мой слух. Я снова накалил шило и, уже не спеша, провел им по низу живота. Девушка снова рванулась, ощутив всю прелесть острых гвоздиков сзади и горячего металла спереди. Я продолжал свою игру, накаливая шило все сильнее и прижимая его все плотнее к коже девушки на животе, груди, руках, бедрах. Через несколько минут она уже не могла сдержаться и начала кричать в полный голос. Боль становилась для нее почти нестерпимой. Но мне этого было мало. Я стал втыкать раскаленное шило в мягкие ткани ее тела. Это была уже настоящая пытка. Оля визжала и рвалась в оковах, что было сил. Впрочем, это только усиливало ее страдания. Но вместе с болью в ее теле нарастало возбуждение подлинной мазохистки. И когда горячая игла с шипением втыкалась в ее грудь, бедро или ягодицу, по ее телу пробегала судорога страсти. Крик боли сливался со стоном наслаждения. А когда я добрался до лобка и половых губ, она уже билась в мучительном оргазме. Я последний раз медленно всадил красное от жара шило в ее нижнюю губку, а потом объявил небольшой перерыв.
На некоторое время стало совсем тихо, слышалось только тихое дыхание девушки, в котором изредка проскальзывали робкие всхлипы. Ее тело обмякло, отдыхая от боли. Потом дыхание снова стало более частым и громким. Прищепки, которые она почти не чувствовала из-за пытки горячим металлом, дали о себе знать. Защемленная кожа саднила и горела. Эта боль никуда не уходила, не становилась слабее или сильнее. Защемленные места постепенно немели. Девушки слабо извивалась. Пора было снимать прищепки. Но я собирался сделать это достаточно болезненным способом – сбить лопаткой. Первым делом я добросовестно покрутил и подергал каждую прищепочку. При этом Оля вздрагивала и стонала. Боль снова прихлынула к защемленным местам. Я взял лопатку, примерился и резким ударом сбил первую прищепку с талии девушки. Ее вскрик дал мне понять, что я на правильном пути. Я не спешил, получая удовольствие от каждого нового крика и давая Оле прочувствовать до конца боль в тех местах, откуда на пол падала очередная прищепка. Когда я сбивал их с сосков и половых губ, девушка уже не могла сдержаться и кричала во весь голос. Ее тело дергалось вперед, напарываясь при обратном движении на гвоздики сзади. Это было хорошо и красиво. Закончив процедуру, я сильными движениями размял ее кожу и, чтобы закрепить ощущения, прошелся плетью по всей передней части ее тела.
Теперь пришло время перевернуть мою жертву. Я отстегнул браслеты и позволил ей пару минут постоять свободно. Девушку пошатывало. Я взял ведро и окатил ее с головы до ног холодной водой. Слезы брызнули из Олиных глаз. Я приказал ей нагнуться, стоя спиной к кресту, и пристегнул руки к нижним концам перекладин. Затем я поднял ее за ноги и пристегнул их в верхнем положении. Теперь рабыня была распята головой вниз, лицом к кресту. Удерживать тело в таком положении было очень трудно, и истерзанная спереди кожа девушки немедленно ощутила острое прикосновение моих гвоздиков. Я не стал тянуть время и, взяв в руки бич, стал обстоятельно и сильно пороть ее спину, бедра, ягодицы. В этом положении было очень удобно стегать ее киску, и я не упустил этой возможности. Бич особенно удачно ложился на мокрое тело, плотно прилегая к коже. Я менял удары, время от времени протягивая бич по телу. На коже оставались кровавые следы. Оля кричала, хрипела, билась в судорогах. Ее тело напряглось до предела, и она бурно кончила после нескольких подряд ударов по половым губам и клитору.
Я отцепил ее ноги, подставил валик на подпорках, и Оля оказалась лежащей в положении высокого мостика. Теперь снова пришло время горячего. Я зажег подсвечник из трех свечей, и стал покрывать грудь, живот и передние части бедер девушки каплями плавящегося воска. Горячие капли падали на свежие следы наказания, отчего эффект значительно усиливался. Я покрыл ее тело красивым восковым узором, а потом, взяв большую жидкую свечу, обильно полил ее кожу. Душераздирающий вопль прокатился по подвалу. Я не хотел больше сдерживаться, и тут же глубоко всадил свой давно стоявший член в ее влагалище. Я трахал ее сильно и жестко, не обращая внимания на стоны боли. Я кончил, не дав ей дойти до вершины наслаждения. Ее возбуждение, не найдя выхода, доставило ей новую муку. Не останавливаясь на достигнутом, я вернул девушку на крест, снова распяв ее вниз головой, и стал капать воск на ее попу, спину и внутреннюю часть бедер. Когда жидкая свеча пролилась на ее поднятую вверх промежность, она зарыдала. Я взял две толстые свечи, вогнал их на треть в ее анус и влагалище, зажег, и, усевшись поудобнее, стал отдыхать, получая удовольствие от прекрасного зрелища. Горячие капли медленно стекали по свечкам и неспешными струйками растекались по половым губам и ягодицам, непрерывно обжигая вспухшую от порки кожу. Оля рыдала непрерывно. Я потушил свечки только тогда, когда они оплавились почти до самых отверстий, в которые были вставлены. Воск застыл на теле, и я сбил его ударами плети.
После этого я отцепил рабыню от креста, сковал ее в позе кабанчика и дал ей спокойно полежать минут 20. Впрочем, положил я ее не на подстилку и не просто на голый пол. Специальная площадка была усыпана металлическими шариками и острыми канцелярскими кнопками. Так что «отдых» получился своеобразным.
Следующей я объявил пытку на испанском осле. Посадив девушку верхом на трехгранный брус, повернутый острой гранью вверх, я крепко привязал ее голени к бедрам. Скованные сзади руки, были вздернуты на дыбу. Острый брус, что есть силы, впился в ее разведенную щель. Опереться было не на что, и клитор под собственным весом тела плотно вжался в безжалостное дерево. Прицепив остренькими крокодильчиками грузики к соскам для полноты ощущений, я оставил Олю мучиться на осле. Ее стоны и плач доставили мне очередную порцию удовольствия. Через 15 минут она стала умолять меня прекратить эту пытку, уверяя, что не выдержит. Тогда я взял плеть потяжелее, и стал хлестать свою жалкую рабыню спереди и сзади. Частые сильные удары добавили ей боли, но все же отвлекли на себя часть ощущений. Так она провела на осле еще полчаса. Когда я снял ее со станка, вся ее промежность была прочерчена глубокой багровой полосой, которая местами кровоточила. Оля почти не держалась на ногах. Все ее тело было покрыто кровавыми полосами, следами ожогов и засохшим потом. Я снова окатил ее водой, но она почти не подействовала. Приказав девушке опуститься на колени, я втолкнул член ей в рот, и, схватив за волосы, стал двигать ее голову, вгоняя член почти до самого горла. Скованные сзади руки не давали ей помешать мне. Я обильно кончил ей на лицо и в рот. Избитая, униженная, перепачканная спермой, девушка стояла передо мной на коленях. Ее беспомощность казалась мне трогательной. Я испытывал к ней нежность, но тяжесть проступка требовала закончить наказание. Впрочем. Оставалось немного – порка кнутом.
Оля была подвешена за руки на свободном подвесе. Ее ноги были связаны в лодыжках, сложенных крест-накрест. Это лишало ее возможности свести ноги и защитить от ударов самые чувствительные места между ног. Я размотал длинный плетеный кнут, размахнулся и нанес первый удар. Кнут обхватил бедра девушки, прочертил на них глубокую полосу и вернулся ко мне, вырвав истошный крик из ее груди. Я бил то слева, то справа, обходя свою жертву спереди и сзади. То подходил ближе, и кнут оборачивался вокруг женского тела, то отходи назад, и конец кнута резко щелкал по назначенной ему цели. Оля вопила непрерывно. Я бил ее, не считая ударов, не щадя, в полную силу, и тут уж было не до секса. В конце концов, где-то после 40-50-ти ударов, она все же потеряла сознание. Я по инерции ударил ее кнутом еще несколько раз и остановился. Моя рабыня висела посреди подвала, обмякнув, безвольно опустив голову на грудь. Ее тело медленно поворачивалось на закрутившейся веревке. Я снял ее с подвеса, кое как привел в чувство, и объявил, что пытка закончена.
Сняв браслеты, я заковал девушку в тяжелые кандалы, соединив ножную и ручную цепи, и повел, а вернее потащил ее в камеру. Там я бросил ее голую на неприкрытую жесткую солому, приковав ее ошейник цепью к кольцу в стене. Довольно короткая цепь не позволит ей встать. Она сможет только лежать или стоять на коленях. Впрочем, стоять у нее сейчас просто не было сил. Я сделал ей поддерживающий укол, закрыл решетку на замок и оставил девушку в одиночестве, в полной темноте. Три дня проведет она здесь без еды и воды. За это время ее раны начнут подживать, покрываться корочкой. Грязное истерзанное тело станет нестерпимо зудеть, волосы сваляются. Ее вид станет совсем жалким. Каждый день я буду выводить ее на улицу, голышом гулять по снегу. Во время морозной прогулки я стану «согревать» ее плетью. Это не даст ей ни на минуту забыть о выдержанном наказании. И только через три дня я насовсем выведу ее из камеры, раскаленное железо оставит несмываемый отпечаток на ее теле. А когда она немного отойдет от обжигающей, сводящей с уча боли, впущу в дом и объявлю о прошении. Она будет плакать от радости и лизать мне ноги. Что ж, она заплатила хорошую цену за право быть моей рабыней.
Моя милая, голая Оля, я буду снова и снова наказывать и мучить тебя. Мы оба будем изнемогать от острого сексуального наслаждения. Моя рабыня, моя жертва, я люблю тебя!

[Влад 666]

Лесная сказка

На девушке было короткое платье без рукавов, сшитое из грубой мешковины. Под платьем не было ничего, кроме зажимов с цепочками на сосках и половых губках. На цепочках покачивались при ходьбе небольшие гирьки. Наряд дополняли толстые свечки, вставленные в оба отверстия и закрепленные веревкой, туго обтянувшей талию и лобок. Было жарко. Трение шершавой ткани, движение свечек, разделенных тонкой перегородкой, и ноющая боль от зажимов начинали сводить с ума. Возбуждение нарастало с каждым шагом. Взгляд затуманился. Связанные за спиной руки судорожно сжимались. Босые ноги уже почти не чувствовали ожоги крапивы, в которую девушку направляли свистящие удары прута по голым бедрам и икрам.
Я шел следом. Идти было уже недалеко. Заветная полянка в тихом уголке леса ждала нас, залитая ярким солнечным светом.
Девушку звали Оля. В свои 19 она была дивно хороша. Невысокая, с тонкой стройной фигуркой, гибкая и грациозная благодаря занятиям танцами и моим урокам. Под густой копной русых волос почти не виден был серебристый ошейник. Оля была моей рабыней уже три года. В ее воспитание я вложил всю душу и теперь наслаждался покорностью и преданностью юной женщины.
Мы вышли из-под деревьев. Повинуясь моему приказу, Оля вышла на середину поляны, опустилась на колени и замерла, опустив голову.
Я подошел, запустил руку в слегка влажные волосы, поднял голову и с чувством поцеловал ее в губы. Потом резким рывком поставил девушку на ноги. Короткими движениями разорвал швы на плечах, и мешковина тихо упала на траву. Нагое тело, возбужденное, мокрое от пота открылось солнцу. Гладкая, смуглая, без единого волоска кожа покрылась мурашками от легкого ветерка. Небольшая упругая грудь тяжело вздымалось. Соски, сдавленные зажимами потемнели и стали твердыми. Я сжал их пальцами. Девушка вздрогнула, резко вздохнула, но вскрика не последовало. Сегодня я запретил ей говорить и кричать. Негромко стонать можно будет только при очень сильной боли. Она знала, что за ослушание будет наказана, и пока сдерживала эмоции. Еще один резкий вздох – я сорвал зажимы, провел рукой по ее груди и животу и погрузил пальцы в половую щель, поигрывая клитором. Она на мгновение закрыла глаза, бедра подались навстречу руке… Нет, милая, слишком рано. Я шлепнул ее по лобку, снял зажимы с губ, извлек свечки, взялся за кольцо ошейника и повел к дереву на краю полянки.
В моем рюкзачке было все, что нужно. Я достал веревку, крепко связал Олины лодыжки, потом перекинул другую веревку через толстый сук и подтянул вверх связанные сзади руки. Тело девушки согнулось, суставы вывернулись до предела, ноги поднялись на цыпочки. Теперь ей предстояло примерно полчаса провисеть на дыбе. Каждые пять минут я подтягивал веревку, чтобы не дать ослабнуть напряженному телу. Когда мышцы девушки достаточно устали, пришла пора начать разогрев. Я достал плеть и плавно провел ею между лопаток. Олино тело выгнулось, по телу прошла дрожь, ноги сжались, сдавив промежность. Я поднял плеть и резко нанес хлесткий удар по ягодицам. Оля рванулась, ошпаренная первой болью, но быстро опомнилась и замерла на месте, пытаясь расслабить тело для встречи с новой порцией боли. Второй удар чуть пониже, потом выше… Плеть гуляла по голому телу, оставляя розовые полоски на бердах, спине, перемещаясь вперед, захватывая грудь, живот, прочерчивая идеально гладкий лобок.
Дыхание девушки стало громким, потом перешло в сдерживаемые, но явные стоны. Кожа радовала глаз красноватым рисунком. Я нежно погладил исполосованное плетью разогретое, слегка влажное тело. Между ног моей рабыни стало совсем мокро, разминка была окончена. Я отвязал ее руки и приказал прыгать со связанными ногами к центру поляны. Теперь пришел черед собранной по дороге крапивы. Оля стояла с поднятыми за голову руками, а я легкими движениями начал похлестывать все ее тело от шеи до лодыжек спелыми жгучими зелеными ветками. Первые удары прошли почти незаметно, но вскоре на коже стали появляться характерные пупырышки. Олину кожу, разогретую плетью, начало жечь все сильнее. Тело охватывал нестерпимый зуд, который так хотелось унять. Но руки рабыни, приученной к послушанию, остались за головой. Только сцепленные пальцы побелели от напряжения. Глаза наполнились слезами. Тщательно обработав тело девушки, я взял свежий пучок крапивы и просунул его между ног, плотно прижав к разведенным пальцами половым губкам.
- Сожми ноги и держи крепко. Отпустишь крапиву – будешь наказана за нерадивость, - сказал я. – А теперь – на колени!
Оля медленно, удерживая жгучий пучок в самом нежном и чувствительном месте опустилась на колени. Не сдержалась, чуть всхлипнула. Слезы катились по ее щекам. Я расстегнул брюки. Мой член, давно закаменевший от возбуждения, выбрался на свободу. Я кивнул, и девушка, не расцепляя рук, начала ласкать его. Нежные чувственные губы обхватили головку. Голова ее ритмично задвигалась. Для девушки это было поощрение за хорошее поведение. Я знал, что сейчас мы оба испытываем удовольствие. Я кончил, Оля приняла целиком мою сперму, не разлив ни капли. Ее ноги сжались, не обращая внимания на крапиву в промежности, оргазм волной прокатился по ее телу.
- Я не разрешал тебе кончать раньше времени. За это я добавлю время последнего испытания. За все надо платить. А теперь приготовься к розгам. Сначала сзади, потом спереди. По 45 ударов. Напоминаю, что кричать я не разрешал. Можешь стонать, но негромко. За ослушание наказание удвою. Крапиву теперь можешь уронить.
Я развязал Оле ноги, она поднялась и пошла к старому высокому пню, игравшему роль станка для порки. Она опустилась на него животом, руки и ноги я привязал к скобкам, вбитым во время наших прошлых посещений полянки. Бедра девушки были разведены, ее анус и лоно, покрытые волдырями, вызванными соком крапивы, предстали моему взору. Это было красиво, и я знал, что не откажу себе в удовольствии воспользоваться ими чуть позже.
Из рюкзака были извлечены обернутые мокрой тряпкой и полиэтиленом розги. Я несколько раз взмахнул ими, рассекая воздух. Лоно девушки при этих звуках снова стало увлажняться. Порка доставляла ей и боль и насаждение, наступавшее тогда, когда боль становилась нестерпимой. Я встал сбоку и с силой хлестнул розгами по Олиной попе. Четкие линии остались на коже. Я выждал несколько мгновений, дав девушке прочувствовать ощущения от удара, и хлестнул ниже. Оля сдерживалась, но каждый удар заставлял ее вздрагивать. Тело дергалось навстречу розгам. Стоны стали чуть громче. После пятнадцати ударов, пришедшихся по попе и верху бедер, я перешел на другую сторону. От каждого удара оставалось по три багровых черточки. Спина, ягодицы, бедра были уже разлинованы. Там, где линии пересекались, появились маленькие алые капельки, пробившиеся через рассеченную кожу. Последняя порция ударов была направлена вдоль тела, слегка наискось. Девушка стонала уже непрерывно. Я отбросил розги, обхватил Олю за истерзанные бедра и направил свой член в ее дрожащий анус. Девушка тихо вскрикнула, рванулась… Потом подалась бедрами назад, покорно отдавая мне попку для моего наслаждения. Я трахал ее ритмично, одновременно теребя рукой клитор. Я кончил быстрее и тут же отстранился от своей жертвы. Оля остановилась в шаге от оргазма. Она плотно закусила губы, но слезы, снова предательски выступившие на глазах, сказали мне, что ей мучительно хочется дойти до вершины наслаждения. Но я считал, что еще рано.
Я отвязал Олю и заставил ее перевернуться. Девушка непроизвольно охнула, опустившись на твердую поверхность пня только что выпоротой спиной. Ее тело сильно выгнулось, когда я закрепил ее руки и ноги. Не давая передохнуть, я взял свежий пучок розог стал обрабатывать ее грудь, живот, захватывая нежный треугольник между ног. Последние десять ударов пришлись вдоль промежности по половым губкам. Оля не сдержалась и несколько раз взвизгнула от режущей, рвущей на части боли.
- Ты позволила себе кричать в голос, - заметил я спокойным тоном. – Твое последнее наказание я продлю на полчаса. Готовься. А сейчас я снова хочу тебя.
С этими словами я вошел в мою девочку спереди. Боль в иссеченной вагине слилась для нее с любовным наслаждением. Она успела кончить дважды. Потом я оставил ее в том же положении. Ей предстояло отдохнуть, пока я готовился к следующему этапу.
Я извлек из рюкзака последнее на сегодня орудие – длинный плетеный кнут. Потом перебросил толстую веревку через длинный крепкий сук. Отвязав Олю я протащил ее за волосы к дереву и приказал встать. Она стояла передо мной, слегка пошатываясь от усталости и изнеможения. Ее тело, покрытое седлами порки, было мокрым от пота. Она была великолепна.
Через минуту девушка повисла, подвешенная за руки, сантиметрах в двадцати от земли. Я тихо гладил ее тело, любуясь высоко поднятой грудью, втянувшимся животом, натянутой спинкой. Я дал ей повисеть минут десять, чтобы руки слегка затекли. Потом отошел на несколько шагов, развернул кнут и пару раз щелкнул им в воздухе. Девушка что-то промычала. Рот ее закрывал плотный кляп. Я был добр, дав ей возможность кричать, не нарушая запрета на громкие звуки.
Объявив, что нанесу 20 ударов, я размахнулся, подавшись назад, и выбросил руку вперед. Гибкий хвост обвился вокруг Олиного тела и рванулся обратно. Яркая полоса, выделявшаяся даже на фоне свежих следов от предыдущей порки, проступила на коже. От удара кнута боль охватывает через пару мгновений после удара. Я не спешил, дав девушке прочувствовать всю волну ощущений. Потом снова взмахнул кнутом. После каждого удара по телу девушки проходила судорога, она начинала раскачиваться. Глухие крики прорывались сквозь кляп. Я останавливал ее движение и наносил новый удар. К концу наказания (не люблю слово «экзекуция») Оля хрипела. Ее голова запрокинулась. Грудь ходила ходуном. Все тело было покрыто длинными багровыми полосами. Из рассеченной местами кожи маленькими струйками стекала кровь. Я положил на землю кнут, обнял свою рабыню и нежно поцеловал ее соски и нижние губки. Потом отвязал и мягко опустил на траву, разрешив полежать несколько минут.
Последней частью нашей «сессии» должно было стать распятие на дереве. Подходящее дерево росло на солнечной стороне полянки. Его раздвоенный на высоте около двух метров ствол идеально подходил для последнего испытания. Три крепких железных скобы для рук и ног были намертво вбиты по меркам моей девочки. Когда время отдыха прошло, я схватил Олю за волосы и потащил к месту ее «казни». Подставив толстое полено, я поднял девушку на высоту верхних скоб и накрепко прикрутил к ним ее широко, насколько только было возможно, раскинутые руки. Чуть согнутые ноги были притянуты к нижней скобе. Я приказал ей подтянуться, вытянув ноги, и быстро вбил под наклоном между ее ног впритык к половым губкам отполированный стальной штырь. Как только мышцы ног, стянутых в неудобном положении, ослабели девушка всем весом села на штырь, проникший между губками. Смысл был в том, что давление на вагину и клитор долго вытерпеть сложно – боль достаточно сильная. Девушка должна будет прилагать усилия, напрягая все мышцы, чтобы поднять тело повыше. Жара и усталость после длительной порки должны были также сделать свое дело.
- Я планировал, что ты проведешь на дереве всего один час. Но ты несколько раз провинилась. Поэтому ты будешь распята два часа. Если будешь себя хорошо вести, в конце наказания тебя ждет сюрприз.
С этими словами я отошел и, удобно устроившись неподалеку, стал наблюдать за своей жертвой.
Поначалу Оля держалась довольно легко. Ноги упирались в ствол, руки поддерживали тело. Минут через десять появились первые признаки усталости. Мышцы начали дрожать, тело ослабло и стало оседать на импровизированный seddulum. Через небольшой промежуток времени стальной штырь сработал. Снова попытка подняться. Теперь попытка удержаться требовала больших усилий. По лицу и телу девушки заструился пот. В глазах мелькнуло отчаяние. Она стала дергаться всем телом, пытаясь ослабить веревки, принять более удобную позу. Напрасно, только силы потратила. К концу первого часа Оля начала впадать в исступление. Вспотевшее тело стало остывать, покрылось испариной. К ссадинам липла мошкара. На ее счастье здесь не водились слепни, а комары держались в тени. Голова опустилась, Промежность обреченно опустилась на штырь. Впрочем, трагедии пока не было. Дома ей доводилось сидеть на «кобыле» довольно долго, ощущения были знакомы. Оля смирилась с неизбежным и отдалась боли. Как обычно, вслед за этим к боли стало примешиваться чувство своеобразного экстаза. Чем сильнее давил штырь, тем больше росло возбуждение. Неожиданно для себя она стала кончать. Тело выгнулось, по нему прошла судорога. А потом все чувства вернулись и боль заполнила низ живота. Оля рванулась вверх из последних сил, с губ сорвался стон.
Я подошел к девушке. Погладил ее стянутые ступни и колени.
- Ты молодец, выдержала. Осталось только полчаса. Ты проведешь их без штыря, с более приятным предметом.
С этими словами я с усилием выдернул штырь, Раздвинул губки влагалища и ввел туда вибратор. Потом включил его на полную мощность. Последние полчаса шоу стоили многого. Оля кончала почти непрерывно. Тело повисло на натянувшихся руках. Ноги, кое-как упираясь в ствол, еле-еле держали ее так, чтобы можно было дышать.
Два часа миновали. Я выключил вибратор, подставил бревно и освободил свою рабыню. Она безвольно упала мне на руки. Я понес ее маленькой речушке, проткавшей неподалеку. Когда я опустил ее в воду, Оля раскинулась на мелководье и застонала. Но это был стон освобождения и восторга. Я обнял ее и нежно поцеловал.
Обратно мы добирались уже в сумерках. Оля шла сама, полностью голая. Связывать ее я не стал. Шли мы медленно, я не торопил. Она прошла испытание, я был доволен. Ей осталось совсем немного – обратную дорогу она проделает в багажнике автомобиля, в позе «кабанчика» на рассыпанном горохе. Но это были уже мелочи. Ночные оковы и охапка сена ждали ее в «камере». До утра она пробудет немытой и голодной. А утром я сам стану за ней ухаживать. Мы будем счастливы.
В зеркале отразилось название заброшенной турбазы. «Лесная сказка».

[Влад 666]

Третий лишний

Оля лежала, свернувшись, на медвежьей шкуре у входной двери и тихо плакала. Ее нагое тело подрагивало, заставляя еле слышно звенеть стальную цепь, идущую от ошейника к кольцу в стене. Сегодня первый раз за последние два года хозяин отправил ее ночевать у двери, с позором выгнав из спальни. Притянутые кандалами друг к другу руки и ноги слегка затекли, чуть саднили следы на теле. Но не это было причиной слез. Боль, полученная от хозяина, была ей в радость, а следы, оставленные рукой господина, - как похвальная запись в дневнике прилежной ученицы. Она любила его, любила преданно и верно, как положено ценной вещи, которой дорожат и пользуются с удовольствием. Оля давно уже осознала, что от рождения была готова стать рабыней. И она была бесконечно признательна хозяину за то, что он увидел и воспитал в ней ни с чем несравнимую страсть – страсть подлинной мазохистки. Она давно перестала стесняться своей наготы не только в доме, но и где угодно и перед кем угодно, готовая по приказу господина немедленно сбросить с себя одежду, принять нужную позу и служить так, как от нее потребуют. Ее не смущало то, что другие видят на ее теле следы наказаний и нетускнеющее клеймо на лобке, оставленное раскаленным металлом. Она была рабыней и не хотела иной судьбы.
…Клеймо. Это было напоминание на всю жизнь. Тогда хозяин наказывал ее долго и жестоко. Потом три дня она провела в камере, закованная в настоящие тяжелые кандалы, на сухой колкой соломе. Ее тело, покрытое высохшим потом и засыхающими рубцами, болело и саднило. Сильно хотелось пить. Но она не жаловалась. Хозяин поступил справедливо. И она выдержала наказание достойно. Ее сердце наполняли гордость и радость от того, что она осталась в этом доме. Это поддерживало ее все время, что она провела в темноте без воды и пищи. Впрочем, ежедневно ее выводили «погулять». Стояла зима, снегу намело по пояс. После полумрака камеры солнце слепило, в глазах крутились темные круги. Проваливаясь в сугробы, она совершала круг вокруг дома. В первый момент холодный снег обжигал кожу, и на какое-то время это было даже приятно. Меньше саднили раны, грязное тело радовалось свежему прикосновению чистого белого снега. Потом мороз давал себя знать. Кожа покрывалась мурашками и крупными каплями тающего снега. Заиндевевший металл кандалов прилипал к рукам и ногам. Чтобы согреться, надо было двигаться энергичнее. Она старалась, но сил было мало. Помогал хлыст хозяина, направлявший и в прямом смысле подстегивавший ее. Ожег хлыста, потом несколько быстрых шагов, потом снова упадок сил, сковывающий холод, и снова свист хлыста. Наконец, положенное число кругов пройдено. Она ложится лицом в сугроб. Набухшие от мороза и возбуждения соски обволакивает мягкий снег. Низ живота сводит медленно подбирающийся оргазм. Двадцать ударов плетью на морозе рвут кожу, бросая девушку в жар. Боль от порки доводит ее до вершины страдания и возбуждения. Оргазм накрывает ее, заставляя забыть и холоде, и о боли. Обратно в камеру хозяин несет ее на руках.
Через три дня, к исходу ночи хозяин открыл дверь камеры, снял с Оли кандалы и вывел ее, нетвердо стоящую на ногах. Потом было несколько дней настоящего блаженства. Хозяин нежно купал ее в ванне, баюкал в мягкой чистой постели, кормил с ложечки, ласкал, гладил, лечил ее раны. Она готова была в голос плакать от такой нежности и заботы. Наконец, когда хозяин решил, что силы его рабыни в полной мере восстановились, он напомнил ей о последней части испытания. На ее теле навсегда должен будет остаться знак искупления и верности. Клеймо ее господина. Он показал ей специально отлитую форму, приложил к лобку, выбирая самое красивое расположение. От прикосновения пока еще холодного металла Олино сердце забилось чаще, дыхание перехватило. Она представила, как это будет. Знак рабыни, навечно. Поставленный рукой хозяина. Она опустилась на колени и поцеловала ноги хозяина. Он смотрел на нее с нежностью и любовью.
Вечером того же дня Оля стояла посреди подвала. Господин приготовил жаровню, в ней ярко пылал огонь. Клеймо лежало на столике. Хозяин волновался, она чувствовала это, хотя внешне он был абсолютно спокоен. Волнение передалось и ей. Сейчас ей предстоит перенести новую боль, какую она еще не испытывала. При этой мысли ее непроизвольно стало охватывать знакомое возбуждение. Дыхание стало глубже, соски набухли, вагина начала увлажняться. Хозяин подвел ее к высокой стойке и заставил перегнуться через нее, как на мостике. Затем он приковал ее руки и ноги к кольцам в полу. Ее талию он плотно пристегнул к стойке, цепь ошейника закрепила запрокинутую голову, не давая поднять ее. Хозяин нежно гладил ее тело, лаская соски и клитор. Потом пристегнул к соскам специальные виброзажимы и вставил вибратор в ее киску. Через несколько минут ее начал трясти сильнейший оргазм. Чтобы усилить возбуждение хозяин стал не очень сильно стегать ее по груди и животу. Потом он поставил жаровню так, чтобы ей было видно и стал накаливать клеймо. Она видела, как металл краснеет, потом начинает белеть. Ее охватил страх, страх неизведанной боли, перемешивающийся с сильнейшим сексуальным возбуждением. И вот, когда она в очередной раз почти подошла к оргазму, хозяин резко выключил вибраторы, схватил раскаленное добела клеймо, и плотно прижал его точно к намеченному месту внизу ее живота. Словно молния пронзила Олин мозг. Дикая, невозможная боль судорогой пронзила ее тело. Пронзительный вопль вырвался из ее груди. Мышцы свело страшным напряжением. Она рванулась, в удерживавших ее оковах. На пике возбуждения боль притупляется, но эту боль притупить было невозможно. Шипение, запах опаленного тела наполнили подвал. И через несколько мгновений все кончилось. Господин отнял клеймо и на коже рабыни остался багровый след – знак его власти над ее телом и душой. Благодаря отвлекавшему ее возбуждению Оля не потеряла сознания. Боль не уходила, она стала ее частью. Клеймо горело на ее теле, слезы текли из глаз, хотелось унять боль, смахнуть ее или убежать от нее. Она, наверное, носилась бы в исступлении по подвалу или выбежала бы на улицу и бросилась в сугроб. Но оковы держали ее на месте, заставляя смириться с болью, сжиться с ней. Потом хозяин освободил ее лишь на мгновение, поставил на ноги тут же сковал ей руки за спиной. Он подвел ее зеркалу, и Оля увидела вспухшее, красное пятно на своем лобке.
- Опухоль спадет и останется только знак, - сказал хозяин. – Теперь это часть твоего тела.
Она опустилась на колени и поцеловала протянутую ей руку. Ночь она провела, пристегнутая к кровати за руки и за ноги. Ее то бросало в жар, то бил крупный озноб. Хозяин гладил ее, успокаивал, целовал ее тело. Потом она, наконец, впала в забытье и заснула. Через пару дней опухоль спала и Оля разглядела четко проступившую на коже эмблему своего господина. Она была великолепна. Теперь она будет всегда носить украшение, которое никто с нее не снимет. Даже она сама. Даже если не будет хозяина. Но об этом было лучше не думать. Больше всего на свете она боялась потерять своего господина…
Утром ко мне приехал знакомый. Приехал не один, вместе с девушкой, стройной, молодой и яркой. Оля, как всегда, встретила гостей и проводила их к господину. Девушка бесцеремонно уставилась на голую рабыню, совершенно не обращавшую внимания на свою наготу в присутствии посторонних. Ее взгляд несколько удивленно и заинтересованно скользил по Олиному телу, отмечая ошейник, браслеты на руках и ногах, следы на теле, явно оставленные рукой хозяина. Оля привела гостей в зал и, повинуясь взгляду господина, опустилась на колени перед камином.
Мы поздоровались. Гость не представил свою спутницу, и та, предоставленная себе, мялась у входа, озираясь по сторонам. Обменявшись со мной любезностями, пришедший сказал:
- Ну, что же, как договорились. Я очень рад, что ты согласился. Ты умеешь воспитывать девушек. Твоя рабыня – лучшее подтверждение. Инга! – обратился он к своей спутнице, - я оставляю тебя здесь на столько времени, сколько понадобится, чтобы научить тебя хорошим манерам. Это твой новый хозяин. Он - твой господин до тех пор, пока он не вернет тебя мне. Или не прогонит прочь. Запомни, если ты уйдешь от него, то уйдешь и от меня. А теперь раздевайся, тебя должны осмотреть.
Инга неуверенной походкой прошла на середину комнаты, помялась, глядя то на своего господина, то на меня и мою голую девушку. Потом вздохнула и стала раздеваться. Короткая кожаная юбка и светлый топик упали на пол. Под ними ничего не было, и я одобрительно кивнул, потом указал на туфли девушки, и она тут же разулась.
- Руки за спину, ноги шире!
Уверенным жестом я взял девушку за подбородок, приподнял ей голову и внимательно посмотрел в глаза. Потом, молча, влепил ей две пощечины. Инга громко охнула, отшатнулась, схватилась за лицо руками.
- За что?
Я вздохнул и усмехнулся.
- Н-да… Тут работать и работать. Она задает вопросы, закрывается, не держит стойку. Как же ты ее воспитывал?
- Ладно. Попробуем. Иди сюда, встань прямо и не дергайся! – это уже Инге.
Та вытерла слезы, снова встала, разведя ноги и убрав руки за спину. Я стал ощупывать ее тело, мять соски. Она прикрыла глаза и задышала чаще. Такая игра ей явно нравилась. Когда моя рука дотронулась до ее щели и пальцы начали теребить клитор, она слабо простонала и подалась навстречу.
- Шлюха! Явная шлюха. Готова отдаться кому угодно, лишь бы взяли.
Эти слова подействовали на девушку, как холодный душ. Она сжалась, зачем-то закрылась руками. Я проводил гостя и вернулся в комнату.
- Ну, что же, в принципе я знаю, что с тобой делать. С этого момента ты в моем полном распоряжении и делаешь только то, что тебе прикажут. За любую промашку буду строго наказывать. Оля объяснит тебе правила. А теперь встань, как положено.
Я взял со стола небольшую легкую плетку и стал легонько стегать Ингу по груди и животу. Девушка слегка закусила губу и крепко сцепила руки за спиной, пытаясь сделать все так, как нужно хозяину. Я внимательно смотрел ей в лицо, улавливая ее эмоции после каждого удара. В ее глазах читались страх, ожидание боли и что-то еще… Я несколько усилил удары, неяркие красные полосы стали прочерчивать кожу девушки. Пару раз я намеренно зацепил набухшие соски. Гримаса боли прочертила лицо Инги, она сжалась и крепче закусила губу. Я погладил ее щелку. Она стала слегка влажной, но только слегка. Я ударил еще сильнее, она вскрикнула, дернулась в сторону, из последних сил стараясь удержать руки за головой. Я снова погладил ее промежность, и она успокоилась, в глазах засветилось желание.
Меня осенила догадка. Вот что мне нужно!
- Оля! Иди сюда! Опустись между ног Инги и поласкай ее!
Моя рабыня, следуя привычке, проворно поднялась с колен и направилась выполнять приказ. Но, сделав несколько шагов и подойдя к Инге, вдруг запнулась. До неё дошёл смысл приказания. Оля нередко оказывалась в центре внимания моих гостей, и ласкать мужчин, отдавая им свое тело, для нее было привычным. Но женщина… Это для неё было впервые. Она нерешительно повернулась ко мне, но я кивнул, подтверждая приказ. Оля, секунду помедлив, опустилась на колени у ног моей «жертвы». Не поднимая головы, чтобы не встретиться взглядом с Ингой, она нежными пальчиками слегка раздвинула ее уже увлажнившуюся щель. Чужой запах возбужденной женщины неприятно ударил ей в нос. Она непроизвольно дернула головой, но не отстранилась, продолжая гладить раскрывшиеся прямо перед ее лицом половые губы и клитор. Инга застонала, слегка прикрыв глаза, подалась навстречу, отдаваясь неожиданным ласкам. Я резко и сильно ударил ее плеткой по заду. Она простонала, но это уже был не совсем стон боли. Моя плеть становилась дополнением интимных ласк, усиливая и обостряя их. Боль еще не была для нее наслаждением сама по себе, но, смешиваясь с сексом, она уводила девушку на такие вершины страсти, которые недоступны обычным людям. Что ж, у нее есть шанс стать настоящей рабыней!

[Влад 666]

Я посмотрел на Олю. Она покраснела, ей явно было очень стыдно делать то, что я приказал. Лесбийские игры были для нее внове, и она никогда еще не ласкала другую женщину. Но я видел, что помимо стыда и неловкости ею овладевают невольный интерес и возбуждение. Она своими руками заставляла незнакомую девушку изнывать от наслаждения. Раньше только ее заставляли выть и стонать от боли и страсти, а тут…
Я отложил плетку и взял плетеный кожаный бич.
- Оля, убери руки за голову! И продолжай ласкать ее!
Первый удар пришелся по спине моей верной рабыни и заставил ее приникнуть лицом к широко раскрывшейся щели Инги. Она зажмурилась и, прекрасно понимая, что от нее требуется, стала неумело, но старательно вылизывать Ингину вагину. Ее лицо стало совсем пунцовым.
- Сильнее и быстрее, и открой глаза! - приказал я. Инга стонала уже непрерывно. Я ударил ее поперек попы. Четкий ярко красный след прочертил обе половинки. Она взвыла, но не попыталась закрыться, страстно желая продолжения невыносимой ласки. Я стал пороть их обеих, нанося по очереди удары по прекрасным девичьим попкам и спинам. Впрочем, если Ольгу я мог пороть только сзади, то грудь Инги была открыта. И я стал стегать моих красавиц в три приема: Ингу сзади, потом по груди, потом Ольгу. Оля, сначала через силу ласкавшая свою новую подругу, вошла в раж и, уже нисколько не стыдясь, лизала и сосала ее промежность, тихо постанывая. Инга же, еще не наученная сдерживаться, выла вовсю. Кончили они почти одновременно.
Вид исполосованных женских тел, влажных и подрагивающих от только что пережитого, не мог оставить меня равнодушным. Я повернул Ольгу к себе, не дав ей подняться. Она, умница, поняла без слов мое желание. Пока моя рабыня доставляла мне удовольствие, Инга примерилась было присесть. Но я строго приказал ей встать на колени в угол и ни в коем случае не опускать руки, заведенные за голову. Я знал, что она сильно устала с непривычки, но это мне и было нужно. Когда я кончил, и Оля тщательно вылизала мой член, я ласково погладил ее по щеке и сказал:
- Ну, вот, теперь ты получила подругу. Сейчас ты покажешь ей, как воспитанная рабыня должна принимать наказание от своего господина.
Мы спустились в подвал, где все было под рукой.
Оля стояла в центре подвала, расставив ноги и заведя руки за голову, готовая ко всему, что я пожелаю с ней сделать. Ее открытое беззащитное тело было предоставлено любым моим фантазиям. На лице была написана покорность в сочетании с возбужденным ожиданием изощренной боли и неизбежного, насильного наслаждения. Но от меня не ускользнул ее короткий, но пристальный взгляд, брошенный на Ингу. В нашей «игре» появился то ли зритель, то ли участник, и это как-то волновало мою девочку. Она чувствовала, как что-то меняется, но что именно - мы оба пока не знали.
Тем временем, я не собирался особенно фантазировать. Мне надо было продемонстрировать новой «ученице» то, как воспитанная рабыня должна переносить обычное, довольно рядовое испытание: порку, зажимы, горячий воск. Гораздо интереснее мне было понаблюдать реакцию Инги и поведение Ольги в присутствии такой же рабыни, как она. Впрочем, я решил разнообразить своей зрительнице просмотр шоу. Кое-что ей придется одновременно испытать самой.
Зрительным местом для Инги стал испанский ослик – треугольный брус на опорах, повернутый острой гранью вверх. Я отрегулировал высоту опор под Ингин рост так, чтобы она еле-еле доставала до пола большими пальцами ног, и усадил ее на место, раздвинув половые губы. Острая грань впилась в промежность девушки, она поморщилась и закусила губу, стараясь опереться на пальцы, и тем самым облегчить давление на нежную раскрытую вульву. Я крепко связал ей руки за спиной, притянув друг к другу запястья и локти. Девушка невольно прогнулась в спине, полушария ее грудей рельефно выпятились вперед. Я погладил и помял их, и ее соски тут же потемнели и набухли.
- Сейчас я надену на Олю 20 прищепок. Это не очень больно. Особенно сначала. На сосочки и вокруг них. По бокам от подмышек до талии. И, конечно, на половые губки. Минут на 20, по количеству прищепок. Потом я собью их лопаткой. Это уже больнее. Особенно для соков и губок. Оля покажет, как нужно переносить эту процедуру. Тихо, скромно. Без громких вскриков. Слезинки разрешаются.
С этими словами я приступил к «процедуре». Нежными движениями я гладил тело моей рабыни, открытой для ласки и боли. Потом оттягивал кожу в нужных местах и прихватывал ее прищепками. Когда я закончил, Оля стала похода на новогоднюю елочку, украшенную разноцветными гирляндами.
- Теперь, Инга, чтобы тебе было не скучно, кое-что найдется и для тебя.
Я достал пару металлических зажимов, соединенных цепочкой и прикрепил их на соски зрительницы. Фиксаторы зажимов я закрутил почти до конца. Инга терпела, хотя дыхание ее участилось и губы сжались. Тогда я привесил на цепочку свинцовый грузик, подержал, а потом резко отпустил его. Цепочка резко дернула зажатые соски, вырвав чудное «Ах!» из груди девушки. Следующая пара зажимов разместилась на разведенных брусом губках. Я протянул через них прочный шнур, сильно оттянул зажимы вниз, вызвав довольно протяжный стон, и крепко затянул его под брусом. Таким образом, девушка оказалась плотно прижатой к брусу всей своей раскрытой вагиной. Теперь, чтобы ослабить давление на клитор, ей надо было тянуться верна цыпочках, но тогда зажимы начинали сильнее тянуть захваченные губки. Что ж, смотреть представление ей уже будет не скучно.
Назначенные 20 минут пошли. Но, естественно, их надо было кое-чем заполнить. Я взял вымоченные розги и стал размеренно пороть Олю по попе и спине, старясь не пропустить ни сантиметра. Рабыня покорно держалась, заставляя себя не слишком дергаться от ударов, чтобы случайно не сдвинуться с места. Глаза ее стали наполняться слезами, но стонов и криков пока не было.
Инга во все глаза смотрела на суровую по ее представлениям порку. Чтобы она имела представление о том, что чувствует Ольга, я подошел к ней, отвел вверх стянутые сзади руки, заставив наклониться вперед, и с десяток раз стеганул ее прутьями по низу спины и полушариям ягодиц. Она забилась, причинив себе дополнительные страдания внизу живота, и тонко закричала.
- Приличная рабыня не имеет права так верещать. Терпи! Смотри на Олю. Она же молчит и не дергается. А у нее даже руки свободны, и есть соблазн закрыться или потереть поротые места.
Я одобрительно кивнул моей девочке, и она нежно улыбнулась мне в ответ. Я погладил ее по щеке и нежно поцеловал в губы.
Через 20 минут Инга уже вовсю ерзала на «осле» в тщетных попытках устроиться хоть немного поудобнее и постанывала. Пальцы на ногах с непривычки болели и еле держали, она все плотнее оседала промежностью на брус, и режуща боль начинала занимать все ее сознание. Соски оттянулись вниз и побагровели. «Ничего, это еще цветочки, - думал я, - тебе еще ко многому придется привыкать».
- Ну, что ж, теперь собьем прищепочки.
Я подергал цепочку с зажимами на Ингиных сосках. От острой боли она дернулась всем телом и взвизгнула.
- Вот. А теперь посмотри на Олю.
Резкими ударами я поочередно сбил все прищепки. Соски и губки я не преминул сначала покрутить, чтобы оживить ощущения. Оля с блеском выдержала испытание, только несколько раз передернув плечами, когда я сбивал прищепки с наиболее нежных мест. Инга смотрела на нас несколько затравлено, но глаза ее все сильнее затуманивались. То ли в этом были виноваты выступившие слезы, то ли… Из приоткрытого рта вырывались глубокие вздохи, слегка похожие на слабые стоны. И в них явно была не только боль…
По моему плану пришло время для свечек. Не стану подробно описывать эту излюбленную нами игру. Скажу только, что через полчаса тело Оли было раскрашено всеми цветами воска, имевшегося у меня в подвале. А когда я приказал ей встать в стойку на плечах и широко раздвинуть ноги, я увидел в ее глазах неудержимое желание немедленно дойти до пика наслаждения. Девочка заслужила это, и я с силой ввел две свечи в ее щелку и анус. Горячий воск потек по ее половым губам. Она задрожала всем телом, кое-как удерживая стойку. Сильнейший оргазм накрыл ее, прокатываясь волнами, гораздо более горячими, чем струйки расплавленного воска. Оставив Олю наедине с ее ощущениями, я вернулся к Инге. Она была уже в каком-то исступлении. Ерзать она перестала, покорившись, наконец, боли. Я стал поливать ее спину, плечи, грудь, живот воском из жидкой свечи. От ожогов она встрепенулась, громко застонала, почти завыла. Я отложил свечу, взял плеть и стал быстро хлестать ее со всех сторон, не выбирая специально места ударов. Вдруг девушка рванулась изо всех сил, ее тело изогнулось дугой, и она стала кончать. Апогей наступил неожиданно для нее самой. Ее зрачки расширились, потом глаза закрылись, тело обмякло, и она громко зарыдала.
Я перевел взгляд на Олю. Она оставалась в том же положении – в стойке, со свечками в обеих своих дырочках. Оргазм отпустил ее, и она снова чувствовала, как расплавленный воск заливает самые нежные места у нее между ног. Но взгляд ее был прикован к Инге. В этом взгляде было слишком много чувства. Сострадание, соучастие, острый интерес, одновременно еле уловимое презрение и ощущение превосходства. Совершенная рабыня смотрела на начинающую ученицу, как смотрят на первокурсников без пяти минут дипломники. Мне пришла в голову шальная мысль: а если дать ей плеть?..
Вечером мы отдыхали в гостиной. Я читал книгу, Оля свернулась калачиком у моих ног. Инга же отбывала в углу завершающий урок. Она стояла на коленях на смеси пшена и соли. Ее руки были заведены за голову и пристегнуты к ошейнику. Это была поблажка. Если бы она не удержала руки, наказание было бы усилено. От непривычки и усталости девушка тихо постанывала.
-Ну, что ж, - сказал я, откладывая книгу. - Пора отдыхать, но перед сном я хочу немного развлечься. Инга! Вставай и выходи на середину комнаты. Ольга, подай мне плеть.
Инга неловко поднялась, кое-как на занемевших ногах прохромала на указанное место. Ее коленки были алыми и, видимо сильно саднили. Глаза ее были мокрыми от слез. Ничего, девочка, это только первый день…
- Инга, ты далека от совершенства. И перед сном ты получишь еще 25 ударов плетью за все ошибки, сделанные сегодня. Но я не стану тебя пороть. Это сделает Ольга.
При этих словах Оля, подававшая плеть, замерла, не понимая, что делать дальше.
- Оля, ты слышала? Двадцать пять ударов плетью. Приступай!
Ольга повернулась к Инге, потом со страхом оглянулась на меня. Ей никогда не приходилось выступать в роли наказывающего. Она всегда была только жертвой. А сейчас от нее требовалось бить другую девушку. Что делать? Ослушаться господина – этого она даже представить себе не могла.
Оля кое-как размахнулась и нерешительно хлестнула Ингу по заду.
- Нет! Сильнее! В полную силу. Это не в счет. Будешь халтурить – получишь в два раза больше.
Девушка закусила губу и, собравшись с духом, нанесла удар. Инга дернулась и вскрикнула. Оля хлестнула второй раз. Третий. Инга дергалась всем телом, пытаясь защититься от плети и громко кричала.
- Еще! И сильнее. Это не игра, а серьезная порка. Бей!
Какая-то хищная искра промелькнула в Олиных глазах. Она перехватила плеть поудобнее и стала наносить быстрые и резкие удары. По спине, ягодицам, груди, низу живота, стараясь задеть самые чувствительные места. Ей ли было не знать, как будет больнее!
После 16-го удара Инга заорала не своим голосом и рухнула на корточки, сжавшись в комок. Ольга по инерции нанесла еще один удар. Потом, вдруг, как будто опомнилась, схватила плеть двумя руками. На ее раскрасневшемся лице отразилась гримаса ужаса. Она отскочила от Инги, бросила плеть, обхватила себя руками.
- Нет, хозяин, нет! Мне нельзя! Я не могу! Пожалуйста! Простите! Накажите меня, только не надо…
Она опустилась на колени и зарыдала.
- Ты сказала мне «нет»? Я не ослышался? Хорошо. Сейчас я закончу с Ингой, а ты пока подумай, что ты сделала. В принципе я должен тебя прогнать. Но тут не совсем обычный случай… Сначала ты получишь 50 плетей, а потом мы поговорим наедине.
Я поставил Ингу на ноги и почти машинально закончил наказание.
- Моя рабыня опозорилась при тебе, - сказал я ей. - Я обещал наказать ее за плохую работу. Это я сделаю при тебе. А потом ты отправишься в спальню и будешь ждать меня там.
- Ольга, займи свое место.
Девушка поспешно прошла на середину, встала прямо и завела руки за голову. Она готова была как угодно заглаживать свою вину, и всем своим видом демонстрировала это.
Я порол ее жестоко. Плеть ложилась на свежие следы, оставшиеся от «показательных выступлений». Скользящие удары рассекали кожу, оставляя за собой капельки крови. Вначале девушка старалась не кричать, но вскоре уже не могла сдержаться. Ее воли хватало только на то, чтобы не сойти с места и не расцепить побелевших от напряжения рук, не попытаться закрыть тело от ударов. Инга, во все глаза глядевшая на эту экзекуцию, невольно сжималась при каждом новом крике, вырываемом беспощадной плетью.
Ольга же, несмотря на боль, радовалась каждому удару, тому, что ее пороли, не жалея. Боль означала, что хозяин еще хочет ее наказывать. Что есть еще шанс остаться в его доме, несмотря на ослушание. Пусть ей будет еще больнее, она вытерпит, только бы не выгоняли!
Последний удар упал на мокрое от пота и крови тело. Я опустил руку. Мы оба тяжело дышали. От усталости, от напряжения, от пережитого возбуждения. Мне ужасно хотелось ее трахнуть, но я не должен был этого делать. Воспитание требовало жертвы.
После того, как Инга ушла в спальню, я разрешил Оле опуститься на пол. Она благодарно посмотрела на меня, уселась на пятки, раздвинув ноги положив руки ладонями вверх на колени. Глаза ее были наполнены слзами, нов них светилась надежда.
- Почему ты остановилась? Я видел, что ты чего-то испугалась. Испугалась так сильно, что решилась ослушаться.
- Я… не смогла. Бить другого – это… - она замялась, - страшно.
- Не ври мне. Тебе стало страшно не поэтому. Тебе понравилось пороть другую девушку. Ты даже стала входить в раж. И ты испугалась того, что тебе хотелось продолжить порку. Так?! Только честно. Это твой последний шанс оправдаться.
- Да, господин. Мне хотелось бить ее еще. Я поняла это после нескольких ударов. Она так кричала и дрожала. Я почувствовала, как завожусь. Но я же Ваша рабыня. Я хочу остаться рабыней, а тут такое… Что же мне делать? Не прогоняйте меня, пожалуйста! Я боюсь.
- Глупая! Это совсем не страшно. Просто тебе нравится и то, и другое. Так бывает, и не так уж редко. Ты выросла. Теперь ты можешь быть рабыней-воспитательницей. Я рад этому. Только не смей больше даже в мыслях ослушаться меня. Ты должна будешь научиться наказывать Ингу, в мое отсутствие ты будешь ее учить. Только тебе придется сдерживать себя. Ты знаешь по своему опыту, как сделать больнее. Но она еще не готова. Мы вместе научим ее быть рабыней. Что ж, теперь у тебя есть подруга. Надеюсь, ты думаешь о ней именно так.
- Да, господин. Она мне нравится. Я сделаю все, что Вы прикажете. Я просто боялась, что Вы увидите, как мне понравилось наказывать, и я не смогу быть Вашей рабыней.
Я погладил ее по голове и нежно поцеловал.
- Я прощаю тебя. Но сегодня и еще целый месяц ты будешь спать у входной двери. В знак твоего позорного испуга. А завтра начнется наша новая жизнь. Теперь нас трое.
… Оля пошевелилась, стараясь устроиться чуть удобнее. Завтра ее ждет новая роль. Роль рабыни и учительницы одновременно. Она представила себе, как будет наказывать и ласкать свою ученицу. А потом хозяин будет наказать и ласкать ее. Их обеих. Она счастливо улыбнулась. Она сможет, ее позорный поступок будет исправлен. Счастье иметь Хозяина останется с ней. С ними. Втроем.