Жена часовщика Элизабет Каннинг — героиня нашумевшего в Англии в XVIII веке проц

Жена часовщика (автор Тата. )

Вместо предисловия:
Элизабет Каннинг — героиня нашумевшего в Англии в XVIII веке процесса.Была служанкой в Лондоне , внезапно исчезла, не была обнаружена несмотря на все поиски семьи и полиции и появилась у своей матери только через месяц. Она рассказала, что насильно была завлечена в какой-то притон какой-то цыганкой, где с ней жестоко обращались и держали взаперти, пока ей не удалось бежать через окно.Притон был открыт полицией, несколько человек было арестовано, и начался процесс, закончившийся смертным приговором одной из подсудимых. Вскоре, однако, обвинительница запуталась в противоречиях, обвиненным удалось доказать свое алиби, процесс был возобновлён, и Каннинг была приговорена за клятвопреступление к ссылке на 7 лет.
Во время процесса интерес к нему в обществе был чрезвычайный, весь Лондон был разделён на две партии — каннингитов и джипситов (сторонников оговоренной цыганки).
(Из Википедии)

От автора:
Автор не ставит себе задачи сообщить благосклонному читателю полезные и достоверные сведения. Единственная цель автора есть развлечение благородной публики и собственное удовольствие.

I.

— Сейчас, когда наша сестра Элизабет, поруганная и оклеветанная, томится в тюрьме, мы не можем позволить себе даже минутной расслабленности и уныния!
При этих словах миссис Берч обвела глазами комнату. Её строгое, вдохновенное лицо цвета морёного дуба выражало одновременно безграничную приязнь и ледяную суровость. Приязнь предназначалась присутствующим в этой комнате хозяйке дома миссис Робертсон, миссис Марч , миссис Рашбриджер и трём мисс Виллоуби, но предназначалась словно бы не бесплатно, а исключительно в обмен на безупречные благопристойность, благовоспитанность и благочестие. Суровость же была заочно адресована всем сомневающимся в добродетелях Элизабет Каннинг, особенно местному богачу и вольнодумцу, мировому судье сэру Уильяму Бакли.
Хозяйка дома, Дженни Робертсон, приставила лорнет к ярко-розовому носику. Её лицо и руки всегда выглядели так, будто она только что умылась ледяной водой и вытерлась самым жёстким полотенцем. Однако, сейчас пылающие щёки заставляли Дженни пожалеть о том, что она пренебрегала пудрой. Беспокойные пальцы то ложились на накрахмаленную юбку, то теребили скатерть. Чашечка предательски звякала, тарелочка с ревенёвым печеньем дрожала и грозила выронить ложечку.
Разговор зашёл о противных джипситах, а с джипситов мог легко перейти на певицу Зарину. "А вдруг они знают? - думала Дженни, украдкой вглядываясь в лица подруг- Но что знают? Быть может, ещё и знать-то нечего? А быть может, и они что-нибудь слышали?". Лицо основательной миссис Марч было не менее добродушно и не более выразительно, чем подушечка, которую она вышивала. Лица сестёр Виллоуби являли богатейшую гамму всех оттенков бледности от серовато-желтушного до бескровно-голубоватого, и лица Фиби и Джемаймы выражали ровно то, что прилично разговору, а на лице младшей Бекки всегда было одно и то же выражение: будто раз ей показали розгу, но так и не высекли. Седенькую миссис Рашбриджер было почти не видно среди оборок чепца.
В минувшее воскресенье мистер Сэмюэл Робертсон опоздал в церковь. Собственно, он пришёл вовремя. Но не раньше! В конце самой последней минуты! До Дженни успел донестись шепоток и несколько лиц, будто случайно, повернулись в их сторону. На выходе Дженни снова услышала шёпоток, и ей даже померещилось имя. Нет, конечно же, только померещилось! Но вот, кажется, снова: "Зарина". Разумеется, она не спрашивала супруга о причине его опоздания, но тот сам рассказал, как в доме, где он чинил большие напольные часы, из клетки вылетел попугай и стащил незаменимое зубчатое колёсико. Положительно, маленькие происшествия преследовали мистера Робертсона последние две недели, а вдобавок к тому словно сговорились ломаться все самые большие часы, снять которые и доставить в мастерскую не было никакой возможности. Давеча Дженни шла вместе с Молли по Чарч-стрит - и снова услышала совершенно отчётливо "Зарина", и ещё нечто совсем уж непонятное и возмутительное.
— А для чего, миссис Марч, предназначается эта очаровательная подушечка? - спросила Дженни, пользуясь маленькой паузой, вызванной сморканием миссис Берч, и пытаясь направить разговор в безопасное русло домоводства, - Кажется, Вы начали вышивать премиленький букетик?
— Не букетик, душечка, а пучочек. Эту подушечку мы будем подкладывать во время наказания под животик малютке Джонни.
— Не рано ли ?
— Ах, душечка, он ведь уже ползает. Не успеете оглянуться... Ну до чего же забавны его пухленькие розовенькие ножки!
— Вы совершенно правы, моя дорогая миссис Марч! - подхватила миссис Берч,- Это в домах джипситов дети растут словно котята. Некоторые разглагольствуют о…- миссис Берч фыркнула, - о просвещении и всей этой новомодной чепухе. Скажите, пожалуйста! Будто следует просвещать не стращая! А иные, не столь хитроумные, уверяют, что ребёнок якобы послушен и не даёт повода. Я же скажу вам одно слово: лень! Сколь же горько мне видеть ленность родителя, в ослеплении мнящего, будто печётся о благе дитяти своего, и бредущего с дитятей на руках прямо к отверстой пропасти! Не должны ли мы ежеминутно благодарить творца за то, что среди наших отцов и матерей и среди наших мужей нет лентяев? И сколь же плачевна судьба дома, где муж и отец забывает долг свой!
В детстве Дженни не наказывали ни разу, такой уж она всегда была на удивление спокойной, послушной, прилежной и разумной. И вот теперь ей казалось, что она не сидит, а лежит на животе, привязанная к скамейке, не смея поднять лица, но зная, что все на неё смотрят, и ожидая, и зная, что все ждут, что вот сейчас ей поднимут юбки и... Ибо разговор с джипситского воспитания неумолимо перешёл на прочие их привычки и в конце концов на театр, и неизбежное произошло - голос Фиби Виллоуби произнёс имя Зарины, гастролёрши из Богемии, чьё контральто снискало необъяснимую популярность среди британских меломанов. Особенно превозносили её в "Бичевании Юноны".
— Не понимаю, что в ней находят! Нет, мы не были на представлении, - поспешила оговориться мисс Фиби, и миссис Берч успокаивающе кивнула, давая понять, что никто из присутствующих в этой комнате не стал бы подозревать сестёр Виллоуби в посещении оперы. - Но мы видели и слышали её на празднике Святой Цецилии.
— И вовсе не благочестиво! - вставила Джемайма, - У неё такие красные губы! И глаза коровьи, да и…
В этот момент дверь распахнулось и в комнату, шумно дыша, ввалилась крупная румяная девица. Это была Молли, горничная Робертсонов.
— Мне бы словечко шепнуть Вам на ушко, миссис! - гаркнула она, и не дожидаясь уединения, продолжила оглушительным шепотом: - тут Френк в роще на краю поля Тофтов видел, как мистер Робертсон…
Будто огромный тоуз с оглушительным шлепком опустился, вмиг оборвалось томительное напряжение ожидания.

Дженни открыла глаза. Кто-то протягивал ей нюхательную соль.
— Мы знаем всё, - отчеканила миссис Берч,- Ваша служанка во всём призналась...
--Они меня заставили! - перебила Молли.
Дамы несколько запыхались, миссис Марч спускала засученные рукава, а одежда Молли тоже была в некотором беспорядке, но совсем с другой стороны.
— Ваша служанка во всём призналась, - повторила миссис Берч, - хотя и без того нам всё было известно. Картина ясна.
Миссис Робертсон живо вообразила себе этот пейзаж: край поля, лёгкие громады облаков разнообразных оттенков серого, купы деревьев жухло-зелёные, цвета тины и коричневые, слегка размытые по краям, дальний план в голубоватой дымке. Под раскидистым старым деревом на зелёной траве стоит джентльмен без шляпы в изящной позе, одной рукой опирается на трость, другая немного согнута в локте и поднята над головой. Молли даже изобразила, как, по словам Френка, стоял мистер Робертсон. В развилке дерева среди вороха юбок угнездились дамские филейные части впечатляющих размеров. Нет, решительно ничего в этой картине не было ясно миссис Робертсон. Будто прочтя её мысли, миссис Берч продолжила:
— Не время терзаться догадками. Время действовать! Ни один очаг не будет в безопасности, пока в нашем городе рыщет это богемское чудовище!
— Все эти богемцы на самом деле цыгане!
— Загубили Элизабет, принялись за Дженни!
— Вот-вот богемцы, французы и прочие померанцы!
— Язык их - королевские указы, прочитанные задом наперёд!
— Ничего, дамы, не будь я миссис Берч, если мы не проучим эту Зарину старым добрым английским средством!

II.

— Госпожа Зарина! Госпожа Зарина!
Актриса обернулась. Ее теребили за рукав две дамы: энергичная смуглая женщина средних лет и забавная старушонка в чепчике.
—Да?
—Вы пели так сладко! - проблеяла миссис Рашбриджер .
—Как честная благородная женщина Вы обязаны выступить на благотворительном концерте в защиту бедной Элизабет Каннинг! - без вступлений потребовала миссис Берч.
—Элизабет? А, сэр Уильям говорить, я помнить… Глупая маленькая проститутки, строго наказывать в тюрьме Лондон, - раскатисто заворковала певица. - Зачем я петь для она?
—Ее оболгали такие как сэр Бакли! - грозно сказала миссис Берч, а миссис Рашбриджер всплакнула и затрясла чепчиком.
—Я не могу этот старушка плакать, я очень жаль! - согласилась сердобольная Зарина, - где я петь за ваша Элизабет?
—В доме миссис Рашбриджер, где соберутся все справедливые и чувствующие женщины нашего города! - сказала миссис Берч, а миссис Рашбриджер захлопала в ладоши и даже чуточку запрыгала.
—Вас ждет настоящее английское угощение! - пообещала миссис Рашбриджер.

Когда Зарина переступила порог «концертного зала», то первая мыслью ее было спешно ретироваться. Семь уныло одетых недружелюбных англичанок за простым деревянным столом, непразднично сервированные странные блюда и портрет какой-то горничной. "А, та самая, то ли шлюха, то ли жертва… ". Только смешная миссис Рашбриджер, к которой певица почему-то почувствовала привязанность, заставила ее поколебаться. Этой паузой воспользовался ужасный английский дождь, отрезавший пути к отступлению.
— Пожалуйте.
— Добрый вечер!
— Добрый день!
— А когда придет зрители? Музыкант?
— После, после! Пока угощайтесь. Вот пареный ревень с патокой. А вот печенье с ревенём.
— Спасибо, хмм….
— Не угодно ли глоточек вина? Такого не найдете ни во Франции, ни в Богемии! Это вино из бузины.
— Ой!
" Неужели они это пьют и едят?" - озиралась бедная певица, в смятении прислушиваясь к грохоту ливня.
— Я хочу петь Каннинг и уходить домой! - взволновано потребовала Зарина, отодвигая малоаппетитные дары природы.
— Не-ет, - ехидно протянула миссис Берч, - а как же самое питательное?
— Что?
Англичанки обступили певицу плотнее. Зарина приподнялась, пытаясь отступить к двери, но уперлась в стену в виде расположившейся сзади дородной миссис Марч.
— Каша! - радостным хором грянули сестрички Виллоуби.
— Я не есть каша! - отпрянула Зарина, но миссис Марч легонько подтолкнула ее бюстом, а сестрички Виллоуби ухватили за волосы и потянули на себя. Цепкие пальцы впились за платье, и бедная Зарина повалилась животом на стол.
— Караул!
— Старая добрая березовая каша! - торжественно завершила мысль миссис Берч и вытащила из-под стола кадку с замоченными березовыми прутьями.
— Вы сечь я как ваша Элизабет в тюрьма?! - с некоторым облегчением спросила Зарина.
— Я тебе покажу, Элизабет! Я тебе покажу тюрьму!
С этими словами сидевшая до поры в стороне Дженни выхватила ветки и принялась отчаянно хлестать по заду и спине Зарины, так, что доставалось и по рукам подруг.
— Дженни, постойте! - пыталась командовать миссис Берч, но Дженни и слушать не хотела. Миссис Марч держала слабо дрыгающуюся Зарину за каблуки, а самоотверженные сестры Виллоуби, под градом ревнивых ударов сражались с многочисленными юбками Зарины. Когда их усилия были вознаграждены, взорам англичанок открылась раблезианская роскошь свеженадранного богемского зада.
— Бесстыжая дрянь! - прокомментировала миссис Берч, подсевшая к миссис Рашбриджер, расположившейся на некотором удалении. Чепчик радостно задрожал.
Теперь неистовое рвение Дженни сало приносить более ощутимые плоды. Шикарный зад Зарины, уже небелоснежный, все быстрее покрывался рябью красных полосочек, вокруг колыхалась фантастическая масса из материй разных оттенков и рисунков, лент и кружев.. Певица извивалась, но не пыталась вырываться, и на каждый удар отвечала не то гулким рыданием, не то хохотом. Дождь за окном разошелся в бурю, теперь Зарина могла смело выводить рулады, не привлекая прохожих.
— У приличной женщины не может быть такой бесстыжей жопы! -воодушевленно продолжила разрумянившаяся миссис Берч.
Чепчик весело запрыгал, дополнившие кружок Фиби и Джемайма Виллоуби, завороженно глядящие на порку, закивали. Меж тем в характере экзекуции наметились некоторые странности. Старшие сестры отошли от разошедшейся Дженни не только для безопасности – чувство долга для них было выше – а от того, что держать Зарину не требовалось. Рядом с Дженни осталась только резвая Бекки, подававшая свежие прутья. Дженни расположилась в головах Зарины, лежавшей поперек стола. Бедная певица, видимо, ополоумевшая от страданий, не делала попыток защититься от жалящих веток, а только утробно охала, придерживая Дженни за бедра. При исполнении осталась миссис Марч, распоряжавшаяся ногами Зарины. Соскучившись однообразием своей миссии, толстушка решила внести в процесс творческий элемент: перед очередным ударом она энергично развела сапоги певицы в стороны. Дженни не успела изменить направление; Зарина взвыла с диким улюлюканием, отчаянно выгнулась, но даже в этот момент не попыталась убежать. Миссис Марч хотела было повторить, но вдруг оставила свой пост и тихо-тихо спиной стала отходить в дальний угол зала. Бекки, уловив ее движение, также отошла, оставив все еще неистовую Дженни наедине с Зариной. Сильный удар распахнул окно, в комнату ворвался дождь, ветер и двое мужчин, заливающих пол потоками воды. Все замерли, только одержимая Дженни продолжала сечь Зарину.

III.

— Если б ты, дружок, представлял, что тебе прилетит, если ты вымочил меня попусту, - ворчал сэр Уильям, с трудом поспевая за молодым ретивым констеблем.
— Каннингиты опасны, сэр Уильям! В Лондоне они перевернули карету мэра и чуть не зашибли камнями судью!
—Так то молодые жеребцы вроде тебя, которым не терпится вставить этой долбаной Каннинг, дъявол и тысяча чертей! - сэр Уильям провалился в особо полноводную лужу. - А у нас семь истеричных теток!
—Здесь, самое меньшее - похищение! У меня на эти вещи нюх, сэр,! Вы же читали мою рекомендацию, которую прислал сэр Генри?
— Что ты пошел в констебли, чтобы врываться к бабам и смотреть на голые сиськи? У, суки. они заперли дверь!
—Как Вы можете, сэр! Мы ворвемся через окно, так вернее. Подсадите, сэр!

Ворвавшийся вихрь мигом погасил половину свечей в и без того темноватом зале. Дженни секла, Зарина сладострастно выла и рычала. Остальные женщины молчали, с ужасом разглядывая зловещие фигуры в капюшонах, под которыми расплывалась лужа. Потом более грузный из незнакомцев не без театральности откинул капюшон.
—Сэр Уильям?! - беззвучно прошептала миссис Берч.
—Сэр Уильям!!! - охнули хором миссис Марч и сестры.
- Уильям?! – приподняла голову Зарина.
Сэр Уильям Бакли с снисходительно кивнул, с интересом разглядывая Дженни, застывшую с розгами в руках.
Несколько секунд тянулась немая сцена, которая вдруг оборвалась взвизгом миссис Робертсон:
—Вышлите её из города! - Дженни бессильно метнула измочаленный прут в Зарину и в изнеможении рухнула на лавку. Пот лил с нее почти так же, как дождевая вода с мужчин.
"Вот дура-то!" - Зарина едва подавила смех. Она затуманила прекрасные глаза, приоткрыла красиво очерченные губы, подобно страдающей нимфе изогнулась, простёрла руку к сэру Бакли, подмигнула и простонала:
— Я плохо! Я нуждаюсь помощь!
—Воды! - грозно рыкнул сэр Уильям.
Каннингитки, сбивая друг друга с ног, кинулись выполнять его приказание. Констебль Ричард тем временем затворил окно, зажег свечи и прислонился спиной к входной двери, отсекая злоумышленницам путь к бегству.
—Мисс Зарина, имеете ли Вы претензии к кому-нибудь из этих женщин?
—Да, сэр! Эти женщина хотел меня травить, затем валить на стол и стегать розга!
—Отравление, сэр Уильям! А вы не верили! - радостно подхватил констебль Ричард.
—Заткнись, болван! Эй, дайте мне этого яду из бузины, я промок из-за вас, еще загнусь от горячки. Зарина, не перебивай! Пока тебе тут грели задницу, я ковылял под ледяным дождем за этим дурнем и лез в окно, как ихняя возлюбленная Каннинг, эх букву ей лишнюю приписали. Я, сэр Уильям Бакли своими глазами видел, что Дженни Робертсон секла актрису Зарину, урождённую Йитку Новакову. Но раз все вы - дружные каннингитки, и заодно, то все отправитесь в Нью-Гейт, и может вам так повезет, что вас с мисс Каннинг скуют одной цепью.
—Как же так сэр Уильям! - первой опомнилась миссис Марч.- Я тут вообще не причем. Я пыталась остановить Дженни, я держала...
—А я вообще в углу сидела, сэр Уильям!
—А меня Дженни Робертсон саму по рукам била, вот видите!
— Ничего, привыкайте, мисс Виллоуби! В тюрьме, гы-гы, еще не так достанется.
—Нет, умоляю, сэр Уильям!
— И я никого не трогала!
—И я! – как бы незаметно постаралась присоединиться к хору осознавшая свое положение Дженни.
—Я сама себя сечь? Ха, ха! - демонически хохотнула Зарина, покачивая шелковистыми холмами, густо изрисованными лиловыми и розовыми полосами. Она не собиралась менять позицию и поправлять наряды, с удовольствием являя суду доказательство преступления.
— Выходит, вся вина лежит на Джейн Робертсон? - с ухмылкой продолжил сэр Уильям.
—Да, да, это она! - горячо поддержали сестры Виллоуби, Марч и Берч, - в Джейн будто бес вселился, мы свидетельницы.
Зарина протестующе замычала, но сэр Уильям не дал ей говорить.
—И вы, дамы, возмущены поведением Джейн Робертсон и полагаете ее заслуживающей наказания? - полюбопытствовал сэр Уильям.
—Самого строгого, сэр! - опередила подруг миссис Берч.
—Но, может быть, Зарина вела себя предосудительно и чем-то обидела Джейн Робертсон?
—Нет, сэр, она хорошо вела, это все Джейн! - загалдели женщины.
—Видишь, Дик, а ты говорил заговор, - сэр Уильям на минуту задумался и перевел взгляд на Дженни. - Все подруги-каннингитки свидетельствуют против тебя, Джейн Робертсон. Что ты скажешь в свое оправдание?
—Я сама не знаю, сэр Уильям, только не в тюрьму. Она… Самюэль… – Дженни совершенно потерялась.
Каннингитки отступили от нее подальше, сэр Уильям выдержал паузу и провозгласил:
—За нанесение оскорбления действием присутствующей здесь богемской подданной Зарине, урождённой девице Йитке Новаковой, миссис Джейн Робертсон приговаривается к наказанию розгами в размере на усмотрение пострадавшей Зарины. Наказание должно исполнить немедленно при свидетелях.
Бедная Дженни стала пятиться спиной к стене, прикрывая зад руками.
—Помилуйте, сэр Бакли!
—Мисс Виллоуби и прочие, как вас там, - продолжил сэр Уильям, - объясните миссис Робертсон, что ей не следует испытывать терпение суда. Нынче в моде повторные расследования, и кто там свидетель, кто подсудимый , все так переменчиво….
—Джейн, голубушка, не упрямьтесь, вспомните Элизабет - вкрадчиво начала понятливая миссис Берч, крепко ухватив Дженни за руку.
—О нет!
— Всего несколько минуток, - ласково поддержала миссис Марч, ловко отделяя Дженни от стены и привычно заходя с тыла.
—Ду-у-ушечка, мы будем с Вами!
— Уж мы не оставим Вас!
— Поддержим!
— Подержим!
Глаза сестёр Виллоуби сияли сладострастным пламенем. Когда внезапное появление сэра Бакли прервало захватывающее действо, сёстры были столь разочарованы, что схватились за руки, не давая друг дружке упасть, и незаметно щипались дабы не лишиться чувств. Теперь же они едва только не прыгали от восторга.
Сэр Уильям Бакли устало плюхнулся в кресло во главе стола, подвинул к себе графин с вином из бузины и, морщась, пытался согреваться. На расстоянии вытянутой руки от судьи расположился пострадавший зад Зарины. Певица так и не собралась встать, а только повернулась на бок, чтобы было удобнее наблюдать за действием. "Бедная дурочка... Да у неё, небось, и попы нет, на ревене не очень-то вырастишь. Но как она мило стыдится! А мне никогда не бывает стыдно, ах, я даже ей завидую..."
— Ну не цепляйся, Дженни, представь, что ты Элизабет перед палачами Нью-гейта! - душно шептала миссис Марч в ухо Дженни и все более настойчиво помогала бедняжке устроиться поперек стола. Вскоре общими силами цель была достигнута. Не смущаясь даже под вызывающим взглядом полуобнаженной Зарины, миссис Берч привычно подхватила бразды :
—Дорогая моя, - она слегка дотронулась до дрожащей Дженни, - поскольку здесь нет Вашей матери, которая дала бы Вам надлежащее наставление, я возьму Вас под своё крыло. Правила почти те же, что, смею надеяться, внушила Вам Ваша матушка на пороге супружеской спальни, когда Вы готовились переступить его впервые. Разница лишь та, что Вы будете лежать на животе. Возьмите платок, сожмите его зубами и думайте об Англии. По закону Вам должно быть очень больно, посему Вам может захотеться кричать. Помните, что благовоспитанная дама не должна этого делать! Но если выдержка всё же изменит Вам - скажите "Оу!" настолько тихо, насколько сможете.
Но тут предстояло главное - обнажить ягодицы. Завязалась столь ожесточенная борьба, что даже пятикратный перевес сил не дал быстрого результата. Увы, переутомленная непривычными физическими упражнениями Дженни все-таки ослабла, юбки поползли вверх, чулки вниз… и сэр Уильям чуть не захлебнулся вином из бузины. Щуплое тельце и богомольное личико миссис Робертсон создавали искаженное представление об устройстве ее зада. Теперь миссис Робертсон лежала крепко зажмурившись, к тому же её голову всё равно накрывали юбки. Последовавший за оголением шелест она однозначно истолковала как ропот осуждения. На самом же деле это был тот самый вздох, что пролетает по залу Ковент-Гардена, когда в последней картине начинают неслышно вращаться колеса и ходить рычаги потайной машины - и среди картонных кущ с живыми павлинами и искусно выписанных облаков поражённым взорам является в роскоши и блеске парящее на замаскированных тягах облепленное золочёной бумагой божество.
—Больше чем у этой! - ахнула простодушная миссис Марч.
—Дженни! - начала ошалевшая миссис Берч, - как Вы могли? Разве Вы не знаете, что такие задницы отрастают только у конченых…
—Что ты сказать? - прервала Зарина, воинственно раскачивая сапожком.
— …такие формы достойны женщин, стойких к ударам судьбы! - сориентировалась миссис Берч. - Госпожа Зарина, сэр Уильям, позволите начать?
—Начинать, - повелела Зарина.
— Валяйте, - подтвердил сэр Уильям, и с видимым усилием проглотил ревенное печенье.
То, что сечь будут Джемайма и Фиби, даже не обсуждалось. Миссис Марч, как и раньше, руководила ногами, а миссис Берч - головой Дженни и процессом в целом.
Шустрая Бекки привычно потянулась к кадке, но тут выяснилось, что от всего былого великолепия осталось три самых жалких прутика.
—И это все? - уныло спросили старшие Виллоуби; Бекки развела руками.
—Да начинайте же! - нетерпеливо рявкнул сэр Уильям.
Сестры вздохнули, слегка размахнулись и две тонкие красные линии разом перечеркнули возвышавшееся и простиравшееся вширь богатство миссис Робертсон.
"Оу!" - откликнулась бедная Дженни.
—Это называть пороть? - обиженно спросила Зарина. - Я не смотреть, я зевать - и демонстративно повернулась лицом к сэру Уильяму и задом к происходящему.
—Нет, все-таки госпожа Зарина более щедро одарена сзади! - с наигранным восхищением отметила миссис Берч. Зарина вопросительно посмотрела на сэра Уильяма, судья в сомнении покачал головой. Зарина надулась и повернулась обратно лицом к экзекуции.
—Сечь сильно как моя, - потребовала она капризно, с удовольствием наблюдая как девственный зад Дженни вспухает и покрывается первыми капельками крови.
Сестры не собирались жалеть Дженни, они просто экономили прутья. Подчиняясь приказу, они поддали жару, Дженни отчаянно застонала и забилась в заботливых руках миссис Марч и Берч.
—Эй, полегче! - заволновался сэр Бакли, но прутья, словно повинуясь его команде, и так сократились до размера вязальных спиц. Дженни подозрительно затихла.
—Нюхательную соль запасли? Дышит? Ну, пусть отдохнет. Вы, как вас, миссис Берч, читайте ей мораль, чтоб была правдива как ваша Элизабет Каннинг! Ха-ха-ха! - сэр Бакли обтёр платком малиновый лоб, поднялся и сам взял последний прут.
—Позвольте, дамы, старику!
Будь миссис Робертсон не так измучена, он умерла бы со стыда, но сейчас ей было уже все равно.
"Оу...", "Оу..." , "Оу!" - без умолку повторяла миссис Робертсон и отчаянно потрясала огнедышащими полушариями, напрочь забыв правило, строго возбраняющее даме двигаться ниже пояса.
—А почему никто не считает удары? - подзавелся было сэр Бакли, но последний прут предательски обломился.
— Ой, да тут кровь! - заметил остановившийся судья. - Довольно ли наказания, Зарина?
— Я не есть довольна, но ее кожа есть слабый. Я ее прощаю.
Зарина с презрительной жалостью осмотрела исполосованный зад Дженни, гордо повела ягодицами, без урона принявшими стократно больший березовый заряд, и легко соскочив со стола, наконец принялась приводить в порядок свой туалет.
Рыдания Дженни постепенно стихали. Дождь за окном тоже прекратился, все присутствующие сделались немногословны и собрались расходиться. Когда все столпились у дверей, констебль Ричард, до той поры молчаливый зритель, вдруг поднял палец.
—Сэр, Уильям! Кажется, это еще не все… Слышите? Подозрительные звуки!
Все смолкли. Из темноты дальнего угла зала слышалось ритмичное хрипловатое посвистывание. Ричард взял свечу и бесстрашно двинулся навстречу возможной опасности. В углу, свернувшись калачиком в кресле мирно похрапывала всеми забытая миссис Рашбриджер. Умиленная этой картиной Зарина подошла к ней ближе, старушка почувствовала и приоткрыла глаза.
—Госпожа Зарина? Концерт уже закончен? Ой, простите, я все проспала.
Все рассмеялись.
— Все английская женщины злая, только эта старушка добрая. Я люблю эта старушка! Зарина нагнулась и поцеловала миссис Рашбриджер в лоб.

IV.

За высокой спинкой кресла нельзя было разобрать, кто сидел у камина. Сэр Уильям на цыпочках подкрался и ткнул пальцем под подлокотник
— Иии, уйди, мерзкий джипсит! - заблеяло оттуда, кресло развернулось, и предстала Миссис Рашбриджер. - Где мой ром?
— Вот он, старая карга, заслужила! Славные окорочка! И это в унылой английской спальне, где всех зрителей - один зануда-муж. Но Зарина в бешенстве, коли узнает, что ты подстроила, задушит тебя твоим собственным хлыстом!
— Ииии, еще чего! Впрочем, пусть душит. Тогда один почтенный сэр никогда не узнает, какие чудеса скрываются под юбкой у жены одного стряпчего...
— Ну-ка, ну-ка...