Хитоми. Токагава-сан! Месяц назад я купила у "Пьющих воду" девушку-служанку.

[Willy37]

Хитоми
Finn

Токагава сидел на пятках перед раскрытым окном.
Перед ним была непостижимая в своей красоте Фудзи, в саду цвела сакура... Красота природы завораживала, казалась нереальной...

Токагава тонкой кистью неторопливо, мягкими движениями добавил на шелк еще несколько цветков сакуры. Но, наклонившись макнуть кисточку, вдруг качнулся и кисть ткнулась в шелк с уже почти законченной картиной. Теперь черное пятно нелепым мазком портило всю работу. Вспыхнувший на секунду гнев и обиду на самого себя Токагава подавил усилием воли. Потом медленно, стараясь успокоиться и не огорчаться, промыл и положил в полированный ящичек кисточку, задвинул ширмой картину.

В дверь осторожно поскреблись.
- Да, Оюки-кун.
Бумажная дверь бесшумно скользнула в сторону, Оюки-кун вошла и тут же села на колени, почтительно поклонившись.
Она приходилась родственницей Токагаве, кем-то вроде двоюродной тети, но вела себя как нанятая служанка, экономка дома. К своему племяннику она ни разу не обратилась иначе, чем Токагава-сан.

Токагава Накамура был в самом расцвете лет. Ему было 35 лет, он был богат, прославлен как воин с необузданной личной отвагой, хладнокровный и талантливый полководец.
Сам бакуфу осыпал его своими милостями. После подавления мятежа князя Миядзумо, когда Токагава лихим, но продуманным маневром разбил войско мятежников, мудрый бакуфу издал указ, обязывающий заключить брак между Токагавой и Наоми, дочерью старого князя Миядзумо. Императору не нужны были распри родов, кровная месть за погибших друзей и родственников - свадьба должна была породнить могущественные кланы и способствовать процветанию страны Ямато.
Разумеется, Токагава даже в мыслях не думал противоречить императору. Но предстоящий династический брак его тяготил...

- Что ты хочешь, Оюки-кун?
- Токагава-сан! Месяц назад я купила у "Пьющих воду" девушку-служанку. Но она оказалась настолько умной и красивой, что я прошу тебя, уважаемый Токагава-сан, взглянуть на нее. Мне кажется, что она будет хорошей наложнцей.

Токагава подумал и ответил:
- Хорошо. Приведи ее.

В комнату вошла одетая в красивое кимоно с розовыми цветами девушка. Она тут же упала на колени и молча распростерлась на ковре.

- Встань... Кто такие "пьющие воду"?
- Моя семья очень бедна. Мы не имеем права на землю, не можем наниматься работать, строить дом... Мы имеем право только пить воду - так нас и называют.
- Но на что вы живете?
- Мы собираем остатки леса и продаем на растопку.
- Вы воруете мой лес? - в голосе Токагавы зазвучал металл
- О, нет, господин! Твои работники пилят лес, выбрасывают опилки и кору с мацу и хиноки в море. Мы собираем до отлива этот мусор, сушим на солнце и продаем.
- Ты не выглядишь голодной...
- Да. Оюки-кун целый месяц готовит и учит меня, чтобы представить Вам, господин. Я никогда в жизни не ела так хорошо, как в твоем доме, господин.
- Как тебя зовут?
- Хитоми, мой господин.

"Да, это правда. Действительно красивая. Однако она совсем не выглядит дворняжкой-голодранкой" - подумал Токагава - "Оюки-кун и в самом деле молодец - сделала из нищенки девушку".
Кимоно скрывало тело, но девушка явно имела неплохую фигуру, лицо было тщательно набелено и подведены глаза, чистые иссиня-черные волосы уложены в красивую прическу, заколотую несколькими крупными черепаховыми гребнями и дорогими резными шпильками. Девушка вполне могла быть его наложницей. По крайней мере, Токагава почувствовал желание...
Но предки учили - "белая кожа скрывает тысячу пороков". Как самурай до мозга костей, он не выдал своего интереса и спокойно-равнодушно приказал:
- Опусти кимоно с плеч и оголи себя до пояса.

Ресницы широко поднялись, сквозь белила на щеках вспыхнул румянец:
- Но, господин...

Токагава удивился:
- ты осмелилась перечить мне?.. Сайто!

Сайто - строгий домоправитель, верный слуга, телохранитель в бою, мудрый советник в делах - бесшумно возник у входа, молча сел на пятки и низко склонился в поклоне:
- Да, господин?

- Возьми эту женщину. Ты будешь сечь ее, пока она не скажет "да", согласившись сделать все, что я ей прикажу. Вечером приведешь ко мне. Не порти ей кожу.
Если она не захочет сказать "да" - пусть умрет!
- Я понял Вас, мой господин.

Сайто встал, а Хитоми, не вставая с колен, пятясь, уползла в дверь.
Токагава достал коробку со свитками и, выпуская из рукава, развернул трактат китайца Сун-Цзы об искусстве ведения войны...

***

Молчаливый Сайто отвел Хитоми за кухню, где на утоптанной площадке были вбиты квадратом четыре колышка, и жестом велел лечь между ними лицом вниз. Подошедший слуга привязал веревкой запястья и щиколотки к колышкам - Хитоми лежала теперь, как распластанная на берегу медуза. Потом он поднял и забросил на спину девушке полы кимоно, усевшись между ее разведенных в стороны ног.
Хитоми, чьи самые интимные части тела были теперь доступны чужим мужским глазам, сгорала от стыда и тихо заплакала...
Сайто поставил перед ней песочные часы, сказал слуге:
- Десять раз!
И ушел.

Слуга взял тонкие бамбуковые палочки и начал стегать ими голые голени, ляжки и попу Хитоми. Каждый удар был не таким сильным и непереносимым, чтобы вызвать крик, но удары следовали быстро, один за другим и казавшаяся поначалу несильной боль, постепенно нарастала, став, наконец, нестерпимой, когда песок в часах закончился еще только первый раз...
Сайто пришел через полчаса, присел рядом с Хитоми на корточки и заглянул ей в лицо. Она рыдала в голос, краска белил и туши смазалась потоком слез в грязную маску... Затекшие от неподвижности напряженные ноги одеревенели, боль от бессчетного множества ударов была непереносимой, но багровевшая кожа ни в одном месте не была просечена.
- Что ты ответишь господину? - спросил Сайто
- Да! Да, конечно же - да! - выкрикнула со слезами Хитоми
- Это хорошо. Запомни, что "за непокорностью тенью следует наказание"... Пять раз! - Сайто перевернул часы и снова ушел.

***

Вечером Сайто привел Хитоми.
Не поднимая глаз, она молча опустилась на колени и распростерлась по татами.
- Подними себя. Тебя наказали?
- Да, мой господин.
- Сядь ко мне спиной и спусти кимоно с плеч.

Хитоми беспрекословно выполнила его приказ. Кимоно скользнуло, обнажив ее до пояса... Перед Токагавой открылась прекрасной формы женская спина. Гибкая шея из-под смоляной прически пышных волос переходила в покатые плечи, а спину заканчивалась тонкой талией, прятавшей в кимоно попу и бедра.
- Повернись ко мне лицом!
Не вставая с колен, Хитоми повернулась, продолжая закрывать скрещенными руками груди.
- Опусти руки. Я сказал - опусти руки!
Хитоми нерешительно опустила руки вниз. У нее были небольшие, как фарфоровые чаши, идеальной формы красивые груди...
- Сними кимоно!
- Господин!...
- Ты медлишь выполнять мой приказ? Сайто!
- О, мой господин, простите меня! - умоляюще вскрикнула Хитоми.
- Сайто, накажи эту женщину!

Токагава не добавил - "береги ее кожу" - Сайто и так угадывал мысли хозяина.

***

Плачущую Хитоми опять привели на ту же площадку. На этот раз ее заставили лечь на землю спиной, лодыжки привязали к палке, которую держали двое слуг. А третий слуга, широко размахиваясь, стал бить тонкой жесткой бамбуковой палкой ее по голым ступням.
Жуткая боль пронизывала ноги, ударяя прямо в мозг. Казалось, что в пятки забивали раскаленные гвозди, а дергающая боль в нервах была сродни зубной...
Хитоми, кричала, извивалась и подпрыгивала от каждого удара, пока не потеряла сознание...

[Willy37]

***

Токагава проснулся рано и сразу начал свои каждодневные тренировки. Раз за разом размерено и монотонно он наносил по воздуху удар палкой, отрабатывая смертоносный удар.
И только в самом конце, уже мокрый от пота, торжественно и неспешно взял катану обеими руками, сосредотачиваясь, постоял, держа меч над головой и вдруг резким, неуловимым движением сверкнул им в воздухе... Стебель молодого бамбука несколько секунд еще стоял, а потом по косому срезу ствола скользнул в траву.
Токагава медленно расслабился, вдыхая прохладный утренний воздух...

Оюки-кун уже ждала за дверью с чистым полотенцем и тазом воды.
- Позови Хитоми!
Хитоми появилась мгновенно и тут же распростерлась с поклоном.
- встань! Вымой меня.

Токагава закрыл глаза, лежа на татами. Мягкие женские руки влажной тканью осторожно смыли пот на его волосатой груди и плечах, бережно протерли лицо... Вытирая ноги, отдельно прошлись по каждому пальцу на ногах и поднялись к коленям. Потом руки Хитоми чуть поднялись выше колен, но Токагава лишь успел подумал запретить, как пальцы мгновенно вернулись вниз, гладя и разминая ступни...
"Читает мысли" - удовлетворенно подумал Токагава и открыл глаза.
Хитоми сидела на пятках, опустив глаза.

- Тебя больно наказали вчера?
"Интересно, скажет правду, рискуя снова поплатиться, или соврет, чтобы подольститься?" - подумал Токагава. Ответ его удивил:
- "Горькое лекарство лучше лечит", мой господин - Хитоми снова опустила глаза.
"Молодец, умница" - внешне непроницаемый, похвалил ее про себя Токагава. - Принеси мне поесть...

Токагава наслаждался едой. Он обмакивал в горшочек с соусом кусочки рыбы, набирал в горсть рис. Заедал сдобренный пряными травами тофу... Хитоми расторопно расставляла и подавала блюда, наливала настой из ягод.
Довольный и сытый Токагава наблюдал за ее ловкими и быстрыми движениями рук, мелкими шагами ножек в белых носочках...

- Что ты умеешь? - неожиданно спросил он Хитоми
Вопрос не застал ее врасплох:
- Умею готовить, стирать, ходить за детьми, плести циновки, ловить рыбу... Могу рассказывать истории и сказки.
- Сказки?
- Да, мой господин. У меня много братьев и сестер, мы вечерами рассказывали друг другу сказки.
- Хорошо. Расскажи мне интересную историю.

Хитоми на секунду задумалась и сказала:
- Я расскажу тебе, мой господин, историю о мастере Чжень Шу Лее и старике Ли Бо...


***

История о мастере Чжень Шу Лее и старике Ли Бо, рассказанная Токагаве-сан девушкой по имени Хитоми.

Чжень Шу Лей слыл известным мастером и искусным живописцем. Во всей Поднебесной мало было мастеров, способных превзойти его в мастерстве рисунка и живописи. Тонкость его рисунка и точность красок поражала воображение.
Дарование Чжень Шу Лея проявилось еще в детстве. Но он был сиротой из бедняцкого рода и продан своим дядей в рассыльные купцу. Работа на побегушках не давала расти таланту мальчика, тычки и подзатыльники были обычным делом.
Однажды сын купца забыл свои краски и кисточки, и Чжень Шу Лей из озорства нарисовал тушью большого черного таракана на фарфоровой тарелке, которая стояла на низком обеденном столике. Рисунок был настолько натуральным, что разозлившийся купец вначале разбил в ярости тарелку, но, рассмотрев осколок с тараканом, приказал позвать мальчишку-рассыльного. Так Чжень Шу Лей был продан знатному вельможе, который дал мальчику хорошее образование...
Как-то раз друзья Чжень Шу Лея, бывшего уже к тому времени знаменитым мастером, пригласили его в путешествие. По пути они зашли к известному мудрецу Ли Бо. Каждый счел за честь приветствовать старика, о котором шла молва по всему Китаю. Чжень Шу Лей церемонно приветствовал мудреца, который неожиданно сказал:
- Ты ошибаешься, если читаешь себя величайшим художником.
- Почему же, о мудрейший, - спросил Чжень Шу Лей - я могу нарисовать птицу, которой не хватает лишь ветра, чтобы полететь. Людей, портреты которых больше похожи на себя, чем сами они похожи на себя в жизни. Кто в Поднебесной может нарисовать так же точно?
- Твои картины не талантливее мазни малыша, впервые взявшего в руки кисточку, потому что ты не понимаешь суть вещей. Я дам тебе два испытания, после которых ты поймешь, что есть искусство. А я признаю в тебе художника.
Первое испытание очень простое - вот тебе тарелка, нарисуй на ней рисунок сухой кистью...
И второе - нарисуй то, чего нет. Нарисуй кота, который хочет молока. Но на твоей картине не должно быть ни горшочка, ни блюдечка, ни капли молока.
Через год приходи ко мне.

Чжень Шу Лей крепко задумался... Как же рисовать тем, что не оставляет следов? Он думал долго и однажды, когда варил рис, уснул... Рис сгорел, а Чжень Шу Лея, очищавшего пригоревший котел, вдруг осенило, как выполнить задание Ли Бо.
Через год он опять постучался в скромную фанзу старика.
Он вошел в дом и, не говоря ни слова, поднес к донышку тарелки свечу. Белый фарфор быстро закоптился, а Чжень Шу Лей достал кисточку и стал быстро рисовать по копоти. Волоски кисти стирали копоть и сквозь черное пятно проступал прекрасный рисунок воробья. Переливы и оттенки копоти были так нежны, что воробей казался совсем живым...
- Хорошо - сказал Ли Бо - а что с котом?
- Учитель, я понял, что Вы хотели сказать мне. Суть вещей, гармония из связей проявляется, только если соскрести с них копоть обыденности и повседневности. Я ухожу в Шаолинь, чтобы постичь, как устроен мир. Надеюсь, мне еще хватит жизни, что понять - как нарисовать кота, который хочет молока...

***

Хитоми закончила рассказ, а Токагава все молчал. Потом он вдруг усмехнулся и спросил:
- Ты ведь все это выдумала сама? Я много читал и знаю историю Поднебесной - в ней никогда не упоминался ни мудрец Ли Бо, ни художник Чжень Шу Лей... Ты обманула меня?
- Да, мой господин. Я сама придумала эту историю. Теперь ты опять накажешь меня?
- Наказать? Твоя история понравилась мне, значит наказывать не за что...

Прошло два месяца. С того дня Токагава-сан каждый день стал звать к себе Хитоми.
Ему очень понравилась ее деревенская лапша удон и бобы натто... Она подавала ему еду, так красиво расставляя тарелки, чашки и горшочки, что казалось, еда сама просилась в рот.
Каждый день она рассказывала ему истории, иногда пела о славных самураях, мыла его и массировала ему ноги...

Прошло два месяца.
В доме ее считали наложницей... Токагава-сан несколько раз развязывал ее кимоно, и, хотя руки Хитоми тут же начинали ласкать господина, в глазах ее не загорался огонь страсти... И Токагава, хотя имел полное право и силу овладеть девушкой, не стал это делать. У него и так хватало наложниц, а Хитоми была ему интересна чем-то совсем другим.

[Willy37]

***

В месяц сацуки от императора прискакал гонец - дела требовали присутствия Токагавы в Эдо на важном совещании. Вместе с Сайто он уехал в столицу.
Прошел месяц, второй...
и вот, наконец, старинный медный колокол возвестил о возвращении хозяина. Вдали на дороге в облаке пыли показались всадники. Слуги выстроились в ряд, приветствуя... Но Токагава быстро прошел мимо всех и, увлекая за локоть склонившуюся в поклоне Хитоми, вошел в дом, задвинув за собой дверь. Сайто встал перед дверью, повернувшись к ней спиной, и красноречиво положил руку на рукоять катаны... Все домашние мгновенно исчезли, попрятавшись.

В доме был накрыт столик с праздничными яствами, но Токагава пнул его ногой, рассыпав еду по татами. Он срывал с Хитоми кимоно, а она обвила руками его голову, осыпая поцелуями лицо... Они бешено ласкали друг друга, как изголодавшиеся любовники... ОТ Токагавы пахло пылью, лошадьми и мужским потом - Хитоми пила этот запах, как исстрадавшаяся от жажды земля впитывает долгожданный дождь...
Они оба хотели раствориться друг в друге...
Они кусали друг друга, как дикие кошки...
Они жаждали друг друга...
И наконец, слились...
Токагаве казалось, что его захлестывают волны счастья. Ни с одной женщиной у него не было раньше такого всепоглощающего блаженства, захватывающего все тело и душу.
И когда наслаждение закончилось взрывом, Токагава закричал - как кричал в исступлении боя, как рычал, побеждая врага... Рядом с ним в экстазе кричала, выгибалась и стонала женщина. Его женщина...

Токагава медленно приходил в себя. Пальцы Хитоми нежно скользили по его телу, легко поглаживая и успокаивая... Тихо смеясь, она стирала с его колена соус и лапшу, которые они и не попробовали.
Токагава открыл глаза, прислушиваясь к себе...
Мир стал другим, его словно протерли от пыли. В нем снова сияли яркие краски, чистый влажный воздух, доносились звуки птиц и шелест леса... Хитоми легла на его откинутую руку, всем телом прильнув к нему. Токагава погладил голую кожу Хитоми, чувствуя, как она отвечает ему. Хитоми заглянула ему в лицо - ее глаза лучились счастьем.
Токагава чуть покашлял, убирая хрипоту из голоса, и сказал:
- Кто ты, Хитоми? Я не верю, что ты бывшая бродяжка. Если хочешь, я могу подать прошение императору, он не откажет мне и сделает отступление в Законе об оскорблении крови... Тогда ты станешь моей женой.
- Не надо просить императора, родной. Во мне течет такая же благородная кровь, как и в тебе. Я ведь Наоми, дочь князя Миядзумо. Ты ведь не накажешь меня за этот обман? - засмеялась Хитоми

Токагава долго молчал. Потом выдернул из волос Хитоми гребень и разломил его - в обломках гребня хищно блестел тонкий стилет:
- Это было для меня?
- Я могу быть твоей рабой, наложницей, женой и даже госпожой... Но не твоей смертью - ты не враг мне теперь. Любимый...
Когда ты догадался?
- В первый же день, когда увидел тебя и велел наказать, родная Хитоми...

***

На картине Токагавы, где была гора Фудзи, сакура, роща бамбука и река... теперь сидел соловей. Всего лишь несколько штрихов, добавленных рукой художника, превратили лишний мазок в счастливую птицу, сидевшую на ветке между цветками сакуры.

***