Веселенький день рождения

[Влад 666]

Холодным неспокойным январским днем сумасшедший ветер метался над графством Ковентри, хлестая его своими леденящими порывами. В поместье Брисбен молодая леди Сьюзен Брисбен сидела в напряженном ожидании на краешке своей постели. Обрамленное волосами цвета спелой пшеницы прекрасное личико молодой леди имело достаточно хмурое выражение, а взгляд ее широко раскрытых карих глаз многократно устремлялся то в направлении настенных часов, то на закрытую дверь спальни. Она была одета по-зимнему: шубу из меха лисы, длиной до колен, отделанную тем же мехом шляпку, кожаные ботинки. Одним словом, молодая аристократка выглядела так, будто собралась для приятной поездки в гости, на ленч, либо в город за покупками.


Между тем, дочь и единственную наследницу графа Ковентри не ожидало на сегодня ничего приятного, несмотря на то, что этот день был Днем ее Рождения. Снаружи, в продуваемом насквозь внутреннем дворе уже начали собираться члены семьи и домочадцы. На сидящей в тепле собственной комнаты леди Сьюзен под богатой верхней одеждой ничего больше не было одето. Ровно в двенадцать часов пополудни, в тот самый час, когда она родилась, ее должны были вывести во двор, раздеть донага перед глазами пестрой аудитории и нанести девятнадцать ударов хлыстом для верховой езды по ее обнаженным ягодицам. По одному удару за каждый прожитый ею год.
Четверо специально отобранных слуг должны были задать ей праздничную трепку. Причем у каждого из них был прекрасный повод сделать это как можно лучше. Граф обещал вознаградить золотым совереном старания того из них, кто заставит его дочь изменить позу, предписанную для принятия наказания, сойдя при этом с места. После того как это произойдет бедную девушку, до этого вынужденную сносить удары не только не будучи связанной, но и не имеющей права сойти с места, привяжут к столбу для порки и нанесут оставшиеся удары. Однако этим дело не закончится, и она получит еще «добавку» от самого сэра Чарльза в двойном размере от количества ударов, нанесенных у столба.
Начиная со своего тринадцатого дня рождения молодая леди должна была ежегодно переносить эту болезненную унизительную процедуру. В тот год скончалась ее мать, и граф, раздосадованный тем, что она не родила ему сына, поклялся в том, что титул и имущество не достанутся его дочери легко, а также в том, что она будет достойна этого к моменту достижения ею совершеннолетия. Благодаря железной воле отца и многочисленным ударам хлыста Сьюзен уже сегодня была одним из лучших наездников и стрелков во всем Ковентри. Ежегодные порки в День Рождения были задуманы графом также как испытание стойкости и решительности его дочери и должны были продолжаться до тех пор, пока ей не исполнится двадцать один год.


Собиравшаяся во дворе усадьбы ежегодно публика выглядела одетой как аристократы, подобающе торжественному случаю. В то же время, находившиеся в толпе бывали обуяны в этот момент совершенно разнообразными чувствами. Многие из домашнего персонала Брисбенов служили им поколение за поколением, и превращение Леди Сьюзен из маленькой девочки в прекрасную молодую женщину произошло на их глазах. И если некоторые женщины были в ужасе от предстоящего зрелища порки обнаженного зада молодой девушки, то у иных это могло вызывать только простое любопытство или сочувствие. В то же время они не считали предстоящее событие чем-то из ряда вон выходящим. Были и такие, которые испытывали злобное ликование, наблюдая унизительные мучения своей будущей госпожи. Некоторые из года в год под разными предлогами пропускали сомнительный спектакль. Однако этого никогда не делали некоторые замужние женщины, не забывавшие прихватить с собою мужей, ибо то, что происходило в супружеской спальне следующей за зрелищем извивающейся под ударами хлыста обнаженной красотки ночью, как правило, с лихвой вознаграждало их за это.


Приближающийся звук шагов в коридоре сообщил Леди Сьюзен о том, что час ее мучений близок. «Приговоренная» красавица встала с кровати тотчас, как только в дверь ее спальни деликатно постучали. Придерживая шляпку, она направилась к дверям, где увидела двух горничных, которым было поручено доставить ее к месту предстоящей экзекуции. Одна из них состояла в домашней прислуге уже много лет, вторая была значительно моложе и была явно смущена необычным поручением.
Старшая из двух мягко спросила: “Вы готовы, Леди?»
Леди Сьюзен кивнула, улыбнувшись, но не без усилия воли.


Служанки уступили ей дорогу и последовали за ней к выходу на расстоянии одного шага позади. Младшая из горничных распахнула дверь и, обе предварительно уже одетых в верхнюю одежду женщины ступили во внутренний двор вслед за Леди Сьюзен.


Собравшиеся зрители встретили появившихся женщин в полной тишине. Двое слуг мягко подхватили свою госпожу под руки и проводили к центру двора, по одну из сторон которого стоял отец девушки, вместе с четырьмя мужчинами – исполнителями наказания.


Молодая женщина бросила быстрый взгляд на каменное лицо Графа, а затем на хлыст из китового уса, который тот держал в опущенных руках, изогнув словно рапиру. Затем окинула взглядом своих экзекуторов. Двоих из них она пока не знала, зато двоих других знала хорошо, а одного из них, к несчастью - слишком хорошо.
Мистер Жерар, главный конюх, был тем, кого ей меньше всего хотелось бы видеть среди тех, кто должен был ее пороть. О его сноровке в этом деле ходили легенды. Так что его довольно часто приглашали учить уму-разуму беспутных жен и дочерей. Леди Сьюзен еще не разу не удалось вынести всю порцию его ударов, не шелохнувшись. Однажды, в день ее шестнадцатилетия, он был первым, среди наказывавших ее. Всего лишь после четвертого удара она схватилась руками за ягодицы, чем обрекла себя еще на двадцать четыре дополнительных удара, после положенных шестнадцати.


Обтянутый кожей, безжалостно-жалящий, мгновенно вышибающий слезу хлыст в руках такого мастера, был страшным орудием даже для лошадиной спины, а не то, что для нежных женских ягодиц. Молодой госпоже еще ни разу не удавалось вынести все положенные ей удары без того чтобы не сдвинуться с места или не прикрыть руками пылающие ягодицы. Тем не менее, в последующие годы Леди Сьюзен неизменно удавалось уменьшить количество дополнительных ударов по сравнению с неудачей в день шестнадцатилетия. Было общеизвестно, что присутствующие делали ставки на то, на каком ударе она дрогнет.


Вторым ее «знакомым» был признанный красавчик Томми Перкинс – один из лошадиных тренеров. Он был всего лишь несколькими годами старше ее и, Леди Сьюзен почему-то всегда чувствовала себя несколько дискомфортно под его неизменно пристальным взглядом. Однажды, она столкнулась с ним нос к носу, в то время как она плелась через конюшню не в силах сдержать стоны, после небольшой выволочки, в виде нескольких ударов ремнем по обнаженным ягодицам, устроенной ей отцом за какую то мелкую провинность. Лицо ее в этот момент горело почти также как и саднящая попка. Теперь же она поклялась себе, что Перкинс точно не будет тем, кто заставит ее сдаться.


Граф с лицом, искаженным жуткой гримасой кивнул горничным. Старшая из них легонько подтолкнула молодую госпожу в спину. По этому знаку Леди Сьюзен сделала шаг вперед и растегнула застежку меховой накидки, а младшая из девушек осторожно приняла соскользнувшую накидку в свои руки. Толпа сперва на мгновение затихла, а затем испустила коллективный вздох благоговения, словно впервые ошеломленная видом обнаженной госпожи, гордо стоявшей прямо, вытянув руки по швам с взглядом, обращенным поверх голов, окружающих ее людей.


Утонченная нагота Леди Сьюзен казалась ирреальной в окружении мускулистых мужчин, словно просверливающих ее своими взглядами, пристально взирающих на ее высокие округлые груди с темно-кораловыми ореолами вокруг розовых сосков, набухших под холодным ветром морозного утра. Тончайшая талия молодой мученицы плавно переходила в изумительные внешние изгибы ее бедер, чувственно очерчивающих молочно – белые ягодицы. Тонкая изогнутая складка, разделяющая эти цвета слоновой кости холмы расширялась книзу и там сливалась с ее роскошными бедрами, покоящимися на нежных икрах. Вьющиеся волосы на лобке Леди Сьюзен были чуть более темными, чем уложенные под шляпой волосы на ее голове. Шляпа на данный момент была единственным предметом хоть как-то защищающим ее девичью скромность.
Для простолюдинов, заслуживших присутствие при описываемом событии, наказание хлыстом само по себе не было чем-то из ряда вон выходящим. Однако, в данном случае, они видели перед собой обнаженную дочь графа, выставленную на потеху толпе. Вместе с тем, большинство присутствующих мужчин мечтали в первую очередь не о целомудренной наготе дочери их Господина, а о том, что им когда-либо представится шанс сорвать главный приз Брисбена (золотой соверен о котором упоминалось выше). За сим никаких обычных в подобной ситуации шуточек и сальностей относительно прелестей обнаженной красотки не последовало.


Тем временем «момент истины» для «осужденной» приближался. Несгибаемый граф протянул хлыст одному из мужчин и провозгласил: « Первые пять, Хопкинс!»
Рослый конюх взял протянутый хлыст и сделал шаг вперед.


Леди Сьюзен, повернув голову, увидела, как он занимает позицию справа от ее обнаженного беззащитного тела, отметив при этом, насколько крепко он сжимает в левой руке гибкий «инструмент воспитания». Этот факт явно доказывал, что мужчина левша, и что большая нагрузка в этой части испытания предстоит правой половине попки Леди. «Приговоренная», таким образом, имела слабую надежду на то, что эта часть наказания будет легче обычной: ее левая «половинка» пострадает меньше, и в целом нанесенные повреждения будут распределены равномернее по ее несчастному телу. Однако частенько экзекуторы преподносили ей «сюрпризы» в виде ударов с тыльной стороны руки, демонстрируя свою особую сноровку в надежде заслужить расположение Графа и публики.


Все четыре избранных на сегодня экзекутора провели немало вечеров в графской конюшне, тренируя нанесение ударов на специально изготовленном чучеле, представляющем собой себя набитый травою мешок со специальными накладками из кожи. Единственной целью этих тренировок было достижение максимальной силы удара. Быть избранным исполнителем ежегодной порки Леди Сьюзен само по себе было большой честью и мечтой каждого из мужчин, и уж тут никак нельзя было не проявить себя с лучшей стороны.
Чувствуя приближение своей Голгофы, утонченная аристократка выпрямила голову и скрестила руки на груди. Это не было жестом скромности, поскольку в течение последующего наказания у наблюдающих все равно будет возможность рассмотреть все укромные уголки, извивающегося под ударами тела. Однако пассивное стояние с руками, опущенными вниз, увеличивало шансы непроизвольного движения рук к пылающим от ударов ягодицам и вело к дополнительной порции боли у столба. Леди Сьюзен считала также, что такая позиция помогает сохранять тепло тела на леденящем холоде. И, наконец, в таком положении ее руки исключали возможность сомнительного спектакля для присутствующих мужчин, в виде смешно подпрыгивающих грудей в процессе бешеного танца ее тела под музыку хлыста. Бледное лицо красавицы, ожидающей первого удара, демонстрировало стоическое спокойствие и полное смирение.

[Влад 666]

Граф Ковентри сделал шаг вперед, скрестив руки на груди. По заведенному порядку он должен был вести счет ударам, нанесенным его дочери.
Джордж Хопкинс, первый из экзекуторов Леди Сьюзен вопросительно взглянул на него, ожидая сигнала к началу. Сэр Чарльз едва заметно кивнул. Хопкинс приблизился к своей сооблазнительной нагой цели, сконцентрировав взгляд на прекрасных округлых ягодицах, примериваясь, вытянул хлыст параллельно земле и медленно отвел руку с хлыстом назад.
По воцарившейся тишине Леди Сьюзен поняла, что «карающая десница» уже занесена и вскоре она почувствует на своем теле первый поцелуй хлыста. Прекрасная жертва слегка склонила голову и стиснула зубы, все ее нагое тело трепетало в ожидании. Отчетливый свист предшествовал тому, как хлыст с характерным щелчком врезался в крутые полушария ягодиц, вызвав мгновенный прилив крови к коже и оставив быстро вспухающий темный рубец. Обнаженные «половинки» девушки заколыхались от удара, а все ее тело конвульсивно встрепенулось от жгучей боли. Бедра Леди Сьюзен выгнулись вперед, голова взлетела кверху, лицо исказилось, но только свистящий звук втягиваемого в себя воздуха выдал ее страдание.
«Один!» - бесцветным голосом отсчитал сэр Чарльз Брисбен.


Первый удар «праздничной» порки пришелся на верхнюю часть пышных ягодиц девушки, туда, где начиналась затененная складочка, разделяющая их надвое. Экзекутор тем временем, наблюдал, как отчетливо видимый на трепещущем теле девушки рубец быстро спадал и темнел на морозном воздухе. Он вновь поднял свое орудие и, примерившись, чуть отступил назад, одновременно сместившись вправо.


Зловещий свист вновь рассек воздух, и хлыст вновь обвил плотно сжатые ягодицы Леди Сьюзен, оставив новый пылающий рубец на нежной коже. Вновь нежное гибкое тело красавицы встрепенулось под жалящим ударом хлыста, ягодицы заколыхались, а бедра и поясница дернулись вперед подталкиваемые жгучей болью.
Второй, ярко красный рубец лег на дюйм ниже первого на мягкую, нежную кожу девушки, она стиснула зубы, подавив рвущийся наружу крик. Однако движение бедер и сжавшиеся ягодицы вновь дали знать зрителям, что девушка не осталась безучастной к боли от нанесенного удара.
«Два!» - произнес отец Леди Сьюзен.


Джордж Хопкинс сделал паузу, словно обдумывая план нанесения следующего удара, одного из пяти, порученных ему на сегодня. Учитывая опыт предыдущих «праздничных» испытаний Леди, он прекрасно знал, что ему вряд ли удастся сломить ее во время первой части наказания. Поэтому, все же не упуская из виду силу, ритм и безжалостность ударов в попытках сломить дух девушки, основное внимание он уделял демонстрации своего искусства в правильном расположении рубцов на привлекательных округлостях, а также придании им надлежащего цвета и яркости, что само по себе доставляло ему немалое эротическое удовольствие.


С этими мыслями дородный грум шагнул вперед и нанес третий звучный удар по пышным округлостям белоснежного зада Леди Сьюзен.
Кожаный хлыст издал звук подобный выстрелу из ружья, обвившись вокруг бедных ягодиц несчастной жертвы, глаза девушки широко открылись от нечеловеческой боли и, сдавленное «УУУУХ!» вырвалось из судорожно сжимаемых губ. Третья горизонтальная полоса прорезала мягкую алебастровую кожу, и отец аристократки отсчитал третий удар.
Плечи красавицы порозовели и сотрясались от учащенного дыхания, тонкие ноздри пугливо раздувались в предчувствии следующего удара. Три пурпурно - красные полосы пересекали ягодицы цвета слоновой кости и, все нежное тело девушки трепетало в ожидании продолжения наказания. Вместе с тем, стоящим сбоку, по движению желваков на скулах девушки было заметно, что она изо всех сил пытается настроить себя на дальнейшую порку.


Четвертый удар с отчетливым звуком врезался в расслабленные ягодицы девушки. При этом плетеный кончик хлыста безжалостно рассек податливую плоть левой «половинки». О силе удара публику оповестило вырвавшееся из глотки мужественной красавицы захлебывающееся рыдание. Слезы брызнули из уголков плотно зажмуренных глаз Леди Сьюзен, и она полуосознанно сжала ладонями свои груди, силясь таким образом поддержать себя.
«Четыре!» - монотонным голосом объявил хозяин поместья.


Огненно-красные, налившиеся кровью полосы пересекали соблазнительный зад мученицы, резко контрастируя с белизной ее прекрасного тела. Расположение рубцов было идеальным – первый на самом верху, на том уровне, где верхняя часть роскошных бедер начинала сужаться к талии, остальные книзу от первого на одинаковом расстоянии. В то время как Хопкинс готовился к пятому, последнему удару из своей «серии», Леди Сьюзен склонила прекрасную головку, закрыла глаза и словно произносила безмолвную молитву.
Решив напоследок оставить о себе наилучшее впечатление перед своим работодателем и товарищами, ободренный этой мыслью, экзекутор полоснул одновременно оба полушария своей беспомощной жертвы со всей силой, на которую только был способен, издав во время нанесения удара хрюкающий звук.
Когда кожаный хлыст со свистом обвил нижнюю часть беззащитных, плотно сжатых ягодиц, Леди Сьюзен приподнялась на носках ног и крепко сжала свои губы, сдерживая рвущийся наружу крик. Ее полные слез глаза широко раскрылись, ягодицы заходили ходуном от ужасного удара. Конец рубца на левой ягодице девушки, куда пришелся кончик хлыста, был толще, глубже и имел темно-синий оттенок.
«Пять!» - провозгласил отец девушки.


Суровый родитель, придирчиво осмотрев исполосованную плоть задней части дочери, одобрительно кивнул своему конюху, принимая от него гибкий хлыст. Ее ягодицы пересекали пять хорошо видимых на нежной коже, строго параллельных рубцов. Будучи ярко-красными справа, они становились более темными и расширялись к тому месту, где левая ягодица была глубоко поранена безжалостными кончиками хлыста.


Обнаженная, молодая графиня Ковентри, бросив торопливый взгляд через плечо, увидела, как ее отец передал хлыст другому мужчине. Она застонала в отчаянии, увидев, как молодой Томми Перкинс с готовностью принял, обтянутое кожей орудие наказания. Несмотря на холод, обжигающий уже покрытое «гусиной кожей» тело, юная мученица почувствовала, как краска стыда покрыла ее лицо и шею.


В то время как три других мужчины, отобранных для «праздничной трепки» Леди Сьюзен, были людьми среднего возраста, вероятно имеющими дочерей ее возраста и опыт их телесного наказания, Томми Перкинсу было чуть более двадцати, и он был всего на несколько лет старше «приговоренной». Будущая хозяйка Брисбена испытывала дополнительное унижение о того, что ее будет публично наказывать простолюдин ее возраста, и она решила, что должна вынести эту часть наказания с наименьшими внешними признаками своего страдания. Сделав несколько глубоких вдохов, она гордо выпрямила плечи и спокойно ожидала новой «атаки» своей обнаженной тыльной части.
«Свииишшщ...Крэээккк!!!»


Первый удар Перкинса звучно впечатался в соблазнительные «холмы» Леди Сьюзен и ужалил их нижнюю часть, заставив заметно содрогнуться. Мгновенно вздувшийся рубец проявился между двух параллельных следов оставленных ранее Хопкинсом на нежной коже девушки. Обнаженное тело конвульсивно дернулось под обжигающим ударом, но только едва слышный вздох, сорвался с плотно сжатых губ.
«Шесть!» - торжественно произнес сэр Чарльз Брисбен.


Гул одобрения раздался из толпы, увидевшей результат первого удара Перкинса. Малиновый след от удара, нанесенного по беспомощному телу жертвы, расположился, не пересекаясь со следами от ранее нанесенных ударов, идеально параллельно им. Темный конец ужасного рубца лег точно на изящно очерченную правую ягодицу девушки, не обвивая ее бедра, но причинив максимальную боль.


Мистер Жерар, главный конюх, вместе со всеми пристально наблюдал за тем, как один из его учеников наилучшим образом применяет вынесенный из его уроков опыт. С тихой одобряющей улыбкой он смотрел, как его помощник готовится к нанесению следующего удара.
Не будучи новичком в этом деле, Перкинс терпеливо выждал пока ягодицы его жертвы успокоятся после первого удара, и затем отведя свою правую руку назад стремительно нанес следующий удар.


Обтянутый кожей жезл достиг округлостей чуть трепещущих ягодиц Леди Сьюзен мгновенно, также за неразличимое глазом время вернулся назад, непонятным образом оставив на них сине-багровый след. Прекрасное обнаженное тело страдалицы вновь резко дернулось под «поцелуем» хлыста, а искаженное гримасой боли, покрытое слезами, лицо взлетело вверх на запрокинутой шее.
«Семь!» - провозгласил отец девушки.


В то время как прекрасные половинки Леди еще подпрыгивали в стремительном танце, она бросила быстрый взгляд через плечо, на своего экзекутора, повернув к нему искаженное болью и стыдом лицо. Подарив ему уничтожающий взгляд, полный презрения, Сьюзен быстро повернула голову назад, собирая все свое мужество в кулак перед следующим ударом.
Красные линии располагались на обнаженной коже, приговоренных к пытке ягодиц Леди Сьюзен в идеальном порядке. Было совершенно очевидным то, что Перкинс больше стремится показать идеальное по точности искусство нанесения ударов, чем сломить волю своей стойкой и прекрасной жертвы.
Видимо по этой причине, самый молодой экзекутор Леди Сьюзен, методично нанес следующие три удара по прекрасным, извивающимся полусферам беззащитной попки в заданном темпе и с точностью автомата. В то время как молодой «охотник» без всякой злобы в очередной раз «атаковал» очаровательную «добычу», он вкладывал в удар хлыста энергию, достаточную для того, чтобы «холмы» прекрасной попки сотрясались в бешеной пляске. Однако Перкинс продолжал демонстрировать свой профессионализм без спешки, давая время сотрясающимся исполосованным ягодицам мученицы восстановиться, прежде чем хлыст просвистит вновь, нанося очередной удар. Таким образом, Леди Сьюзен, после каждого обжигающего удара имела время, достаточное для того, чтобы ощутить передышку.
Молодая аристократка «несла свой крест» с поразительной стойкостью, внешне выдавая свои страдания только беззвучными слезами и редкими приглушенными вздохами. Удерживая свои ноги идеально прямыми, а бедра крепко сжатыми, она все же не могла контролировать, выглядевшие бы в другой обстановке вульгарными, похотливое вращение бедер и сексуальное выгибание тела. Это происходило в те моменты, когда ее ягодицы еще продолжали сотрясаться после очередного жестокого удара, достигшего особенно чувствительных местечек на ее теле.

[Влад 666]

Когда Томми Перкинс опустил свои руки после десятого удара, слезы струились по бледным щекам Леди Сьюзен, а выражение ее лица свидетельствовало о тяжести переносимых ею страданий. На некогда молочно белой коже ее роскошно вылепленных ягодиц красовался рисунок из огненных рубцов. Ярко расчерченные «холмы» ее нежной попки слегка трепетали и подергивались в местах, где их «ужалил» хлыст.
Несмотря на виртуозное владение Перкинса хлыстом некоторые рубцы на ягодицах молодой госпожи уже перекрещивались. И хотя вся попка Леди Сьюзен выглядела уже как после посадки на решетку для гриля, правая ягодица была в этом плане более неудачливым «близнецом». Скромная улыбка блуждала на лице молодого конюха, в то время как он возвращал зловещий стек своему работодателю.


Теперь наступила очередь мистера Жерара, главного конюха, и ропот в толпе зрителей сопровождал передачу ему графом Ковентри этого ужасного орудия наказания.
Леди Сьюзен, повернув заплаканное лицо, наблюдала за приготовлениями к продолжению экзекуции. Увидев, кому предоставлена эта честь, дрожащая, обнаженная красавица издала стон отчаяния, а ее обреченные исполосованные ягодицы нервно задрожали. Когда она повернула голову назад, ее губы тряслись, по нежным плечам заходили желваки, дыхание участилось и стало прерывистым.


Мистер Жерар окинул надменным взглядом попку своей жертвы, расчерченную карминно–красными полосами. Следы от предыдущих десяти ударов были распределены по ней идеально равномерно. В некоторых местах хлыст просек кожу пышных ягодиц Леди Сьюзен. Перекрещивающиеся просечки, безусловно, усилили и без того суровое испытание девушки. Напряженная тишина повисла над толпой в тот момент, когда мистер Жерар медленно занес свою руку.
«Крэээээккк!!!»


В звенящей тишине звук удара произвел эффект разорвавшейся бомбы. Безжалостный хлыст обвил округлости Леди Сьюзен, отпечатав яркий диагональный след от верхней части правого бедра к нижней части левой ягодицы. Под стремительным ударом нагое тело девушки инстинктивно выгнулось вперед, голова ее взметнулась вверх, едва слышный вздох «Ааахх!» вырвался из закушенных губ.
«Одиннадцать!» - объявил Сэр Чарльз Брисбен.


По мнению присутствующих, первый из его серии ударов мистер Жерар нанес довольно ленивым движением своей сильной руки, однако лихорадочное сотрясение ягодиц Леди, последовавшее за тем как плетеный кончик хлыста буквально впился в мягкую плоть, говорило о большом умении экзекутора. Молодая аристократка, тем не менее, очень быстро выпрямила ноги, подготавливаясь к следующему удару.


Готовясь к двенадцатому удару, мистер Жерар сделал шаг вперед и изготовился к нанесению его с тыльной стороны ладони. След этого удара вместе со следом от первого должен был образовать горящую букву «Х» на нежных полусферах Леди Сьюзен. И вновь лишь приглушенный стон вырвался из уст мученицы, в то время как обжигающая боль атаковала беззащитную попку. Девушка попыталась вдавить свои ноги в землю с тем, чтобы хоть немного сократить сотрясения тела от жалящего удара, но ее иссеченные ягодицы вновь забились в непристойной пляске.
«Двенадцать!» - мрачно объявил Сэр Чарльз.


Шепоток в толпе «зрителей» нарастал, по мере того как они чувствовали ослабление душевных сил дочери их хозяина под ударами. Реки слез стекали по лицу искаженному страданием, зубы постукивали от холода и страха, побелевшие пальцы впивались в нежные груди, и все же она пыталась подготовить себя к достойному принятию новой порции боли. Будущая хозяйка Брисбена уже достигла того предельного количества ударов, которого в прежние годы ей удавалось вынести не сдавшись. Ужасного вида рубцы уже покрывали большую часть ее белоснежных полушарий.


Мистер Жерар видел перед собой вспухшую напряженную плоть ягодиц своей жертвы конвульсивно подрагивающую от непроизвольного сокращения мышц. Как и его предшественники, он не имел на нее зла, он лишь стремился превзойти самого себя в выполнении порученного. С этой мыслью в голове он вновь занес свою руку для удара.
«Хсиишшш!»


Раздался в воздухе высокий звук, предшествующий тринадцатому удару, и хлыст, изогнувшись словно угорь, вонзился почти по всей своей длине в нежные ягодицы девушки. Под этим свирепым ударом ноги Леди Сьюзен согнулись в коленях, а руки на мгновение покинули сжимаемые груди. Огненный рубец вспыхнул на нежном теле, наглядно показывая, как постарался палач.


С трудом сдерживаемое рыдание сорвалось с трепещущих губ красавицы, в то время как ее отец произнес: «Тринадцать!»
Груди Леди Сьюзен свободно повисли, в то время как она, повернув заплаканное лицо, бросила умоляющий взгляд на своего беспощадного экзекутора. Измученные пыткой ягодицы сотрясались от рыданий, но девушка все еще пыталась восстановить подорванную способность стойко переносить боль. В целом настроенные хорошо по отношению к девушке зрители, заворожено наблюдали, как мистер Жерар примеряется к нанесению следующего удара.
«Свиишшш!»


Четырнадцатый удар звучно впечатался в истерзанные ягодицы страдалицы, вырвав из ее уст новый сдавленный крик. Когда жалящий удар впился в полушария ягодиц молодой госпожи, ее левая нога оторвалась от помоста, а бедра переплелись в попытке хоть как-то противостоять безжалостности хлыста.


Во время этого вынужденного вращения изогнутого болью стройного тела, красавица невольно выставила на обозрение бесстыже-жаждущих глаз толпы свои нежные половые губки и белоснежный участок кожи между ягодицами, которого не достигали удары.


Полный решимости заполучить золотой соверен и захваченный благоприятной возможностью сделать это, видя перед собой беззащитные ягодицы жертвы, мистер Жерар нанес пятнадцатый звучный удар со всем искусством, на которое только был способен. Удар, нанесенный с использованием полной силы мужской руки, явно причинил девушке максимальную боль.


Когда страшное орудие наказание врезалось в беззащитные полусферы Леди Сьюзен, мистер Жерар искусно подвернул запястье, нанеся особый, фирменный удар по особо чувствительному местечку на границе ягодицы и левого бедра жертвы. На мгновение, в течение которого хлыст, казалось бы, зафиксировал в сжатом виде мягкую плоть, вокруг воцарилась тишина.


Задушенный слезами крик вырвался из запрокинутого рта Леди Сьюзен, в то время как руки ее устремились к пылающим половинкам, ее пальцы, что есть сил, впились в упругие, измученные болью холмы. Судорожно дышавшая аристократка, сполна испившая чашу мучений, бесстыдно мяла руками истерзанные ягодицы, а ее рыжеватые, заплетенные в косы волосы свободно повисли, вырвавшись на свободу из-под шляпы.


Через несколько мгновений стенания девушки прекратились, и она медленно выпрямила измученное болью тело. Сняв свою шляпу, она передала ее одной из ожидавших горничных. Убрав рукой несколько прилипших к смоченному слезами лицу прядей волос, коротко взглянув на неподвижную фигуру отца, она двинулась к столбу для порки.
Четвертый экзекутор Леди Сьюзен ожидал в молчании. Крепкого телосложения конюх поднял руки девушки над ее головой и, связав нежные запястья пеньковой веревкой, привязал их к тяжелому металлическому кольцу, вделанному в верхнюю часть столба. При этом припухшие соски, вынужденной встать на носочки девушки с силой вдавились в грубое дерево столба.


Несмотря на это, впервые с начала пытки, Леди Сьюзен почувствовала некоторое облегчение, прижавшись обнаженным телом к столбу, теперь он как бы поддерживал ее, помогая вынести оставшуюся часть наказания. Мужественная мученица пыталась наилучшим образом использовать представившуюся передышку для восстановления подорванных сил. Следуя девичьей скромности, она инстинктивно сжимала исполосованные ягодицы в безуспешных попытках скрыть самые интимные местечки в ложбинке между трепещущими очаровательными холмами.


Тем временем «приговоренная», повернув искаженное болью лицо, увидела через белоснежное плечо, зловещее лицо экзекутора уже занимавшего свою позицию. Со стоном склонив голову, Леди Сьюзен Брисбейн приготовила себя к продолжению порки, ее сине - багровые ягодицы мелко дрожали, словно предчувствуя уготованную им долю.
Ричард Александер – так звали четвертого избранного исполнить наказание будущей хозяйки Брисбена. В то время как он сокращал расстояние между собой и жертвой, медленно отводя руку назад, хлыст свободно свисал с его руки.
«Свиишшш…крэээкк!»

[Влад 666]

Дьявольское орудие, в очередной раз пропев в воздухе, безжалостно врезалось в обнаженные ягодицы Леди Сьюзен в месте их наибольшего изгиба. Беспощадный удар словно вдавил тело девушки в столб, к которому она была теперь привязана, из последних сил сдерживаемый стон «Аааах!» сорвался с ее трепещущих губ.
«Шестнадцать!» - объявил Сэр Чарльз.
Как только тонкий конец хлыста покинул сжатую правую ягодицу Леди Сьюзен, на ней заалел, наливаясь кровью новый толстый рубец.
Сделав небольшую паузу, искусный (к несчастью девушки) экзекутор, слегка сместившись вправо, нанес, размахнувшись с тыльной стороной руки, безжалостный режущий удар прямо в основание исполосованного обнаженного зада красавицы. Жалобное стенание вырвалось из задыхающегося рта Леди Сьюзен, при этом она запрокинула голову и с нечеловеческой силой прильнула обнаженной плотью к грубому дереву столба.


Диагональная, малиновая, словно от ожога раскаленным прутом, полоса пересекла трепещущие ягодицы девушки, в то время как она воздела полные слез глаза к холодному бездушному небу. Почти обездвиженная, стоящая на носочках ног, с телом выгнутым вперед, сжатыми трепещущими бедрами, горящими ягодицами, девушка словно излучала вокруг волны боли всем своим немилосердно растянутым телом. Кроме этого ограничение свободы уже не позволяло ей контролировать непроизвольные движения израненных ягодиц, что только усиливало ее унижение.
Два оставшихся из предписанных к нанесению Ричардом Александером четырех ударов были нанесены в том же стиле, с той лишь разницей, что один из них был нанесен при помощи замаха с тыльной стороны, а другой с ладони сильной мужской руки. Под этими обжигающими ударами бедра несчастной метались из стороны в сторону в тщетных попытках хоть как-то избежать их. Во время этой неистовой пляски боли точеные ягодицы Леди Сюьзен подпрыгивали и сотрясались, а двор оглашался ее душераздирающими криками.
Слезы струились по измученному лицу красавицы, зрачки были расширены, глаза опустошены болью. Нежные соски Леди Сьюзен были вдавлены в грубое дерево столба, наказанные ягодицы совершали беспорядочные спазматические движения, лаская похотливые взгляды находящихся вокруг мужчин.


Наконец, все взоры обратились на отца девушки. Над толпой повисла тяжелая тишина, в то время как Граф Ковентри, собственной персоной, сделал шаг вперед, приблизившись к дочери. Настало время нанести дополнительные восемь ударов: двойное количество разницы между общим количеством в девятнадцать и пятнадцатью. Как мы помним, именно во время пятнадцатого удара, нанесенного Мистером Жераром, бедная девушка дрогнула и не смогла сохранить неподвижность.


Только несколько бледных кусочков кожи, посреди перекрещивающихся багровых полос можно было заметить на нежных, жестоко иссеченных полушариях юной госпожи. Несмотря на то, что общий счет нанесенных ударов уменьшался из года в год, благодаря повышению стойкости девушки к боли, ее моральные страдания, по мере того как она становилась все более женственной, всякий раз усиливались.


Повернув заплаканное лицо, насколько это позволяли ее путы, аристократка увидела приближающегося отца. Ее глаза торопливо обшаривали лицо родителя в тщетных попытках найти хоть каплю сочувствия в его холодных темных глазах. Не найдя ничего похожего Леди Сьюзен словно пыталась послать ему глазами тихий протест: «Ты приговорил меня к этому. Приводи же в исполнение свой дьявольский замысел!»


Вытерев слезы связанными руками, девушка изо всех сил прижалась нежным нагим телом к удерживающему ее столбу и ожидала продолжения своей Голгофы.
Сэр Чарльз Брисбен обозрел разукрашенную наготу нежных ягодиц своей дочери, в то время как она безуспешно пыталась хотя бы слегка их напрячь, в бесплодной попытке защитить их от жалящих ударов. Бессильные попытки сделать это только еще больше обнажили для всеобщего обозрения самые интимные уголки женского тела. Полный решимости Граф Ковентри медленно поднял хлыст…


К девятнадцати мучительным ударам, нанесенным по беззащитным ягодицам, на которых почти не осталось живого места, были добавлены еще восемь жестоких ударов. Отец девушки порол ее сильными длинными ударами, чаще попадая по нижней части истерзанных ягодиц несчастной, умело расписывая их так, что от них отделялись мелкие кусочки кожи.


Удары наносились без всякого милосердия, и опухшая круглая попка Леди Сьюзен подпрыгивала и жутко дергалась во время каждого обжигающего удара. Под градом яростных ударов все тело девушки сотрясалось подобно телу куклы - марионетки, дикий крик был ответом на каждый удар. Старый Граф держал девушку на вершине боли почти все двадцать секунд между ударами, а затем наносил новый варварский удар, возводя ее на новый пик.


Наблюдавшие слышали, предшествующий каждому удару зловещий свист хлыста и могли видеть, как прекрасное тело «приговоренной» судорожно извивается в тщетных попытках избежать безжалостных ударов. Под воздействием сильнейшей боли пронизывающей все ее тело, ягодицы Леди Сьюзен инстинктивно сжимались и разжимались, словно стараясь хоть как-то облегчить пытку. Когда грубый, витой кончик хлыста врезался в измученную плоть ее ягодиц, их, кажущееся похотливым, движение всякий раз невольно обнажало девственный бутон ее половых губок, словно распускавшийся в центре ее сотрясающихся, исполосованных полушарий.


Граф Ковентри закончил экзекуцию дочери страшной силы ударом, пришедшимся на границу между ягодицами и бедрами девушки, в самом начале нежной складочки разделяющей дрожащие полушария девушки.


Леди Сьюзен испустила пронзительный крик и, ее измученное пыткой тело безвольно повисло на удерживающем его столбе. Нежная грудь девушки вдавилась в грубый столб, а ее ноги широко раздвинулись, представив изумленным взглядам публики возможность обозревать самые интимные местечки ее тела. Прекрасная страдалица тихо всхлипывала, в то время как ее жестокий родитель опустил руки и пошел прочь.


Суровая «праздничная трепка» превратила молочно – белые ягодицы Леди Сьюзен в сплошную сине – багровую массу, истерзанная плоть ее нежной попки все еще продолжала непроизвольно судорожно пульсировать. Веревки, охватывающие запястья девушки, глубоко врезались в них во время ее неистовых попыток освободиться, оставив багровые полосы и ссадины.


Голова нежной красавицы бессильно склонилась в сторону и мертвенно – бледная щека коснулась плеча. Присутствующие начали нехотя расходиться. День, когда дочь графа выставляли обнаженной и подвергали порке к удовольствию толпы, не был обычным днем. Узор из багровых рубцов на обнаженной коже Леди Сьюзен был лакомым эротическим блюдом для многих похотливых взглядов.


Когда последний из слуг уже удалился, две горничных освободили ее руки от пут и накрыли дрожащее обнаженное тело своей госпожи ее меховой накидкой. Поддерживаемая своими служанками, слегка прихрамывая, она покидала место своего глубочайшего унижения, мысленно воздавая хвалу Господу за окончание своего мученичества.
После каждого шага заплаканное лицо молодой аристократки искажала гримаса боли: каждое прикосновение тяжелой шубы к израненным ягодицам ярко напоминало о только что перенесенной порке. С трудом пытаясь заставить измученное тело подчиняться, она думала только об одном: «Еще только два Дня рождения выдержать…всего лишь дважды потерпеть…».