Декан курса (автор неизвестен)

Декан курса (автор неизвестен)

Маркус о’Брайен, декан 6-го курса К-ской школы для девушек, как тигр, метался по своему кабинету. Эта избитая метафора в данном случае была вполне к месту: о’Брайен быстрым шагом доходил до противоположной стены, резко поворачивался и так же шел обратно, до тех пор, пока вторая стена не преграждала ему путь. То, что ему предстояло сейчас сделать, не радовало его, более того, бесило. Но это было его обязанностью. Хотя и не всё.

Немало мужчин многое бы отдали, чтобы оказаться на его месте: еще бы, от души выпороть и как угодно отыметь красивую девушку! Но не он. Его необходимость наказывать, наоборот, раздражала. Школа славилась по всей Англии тем, что выпускала «настоящих леди». Девушки принимались сюда по результатам строгого отбора, в частности, для того, чтоб они могли выполнять обширную и сложную учебную программу. Да, программа сложная и обширная, но вполне реальная – если не распускаться, быть организованной и следовать самодисциплине. А самодисциплина, а еще умение «держать свое слово» (а поступившие в школу как бы «дают слово» следовать режиму) – это и есть то, что делает из женщины «леди».

И поэтому каждое нарушение, которое совершали воспитанницы его курса, он воспринимал как личное оскорбление. Эта тварь опять его подвела! Опять носит форму школы, строит из себя достойную уважения даму, а сама не может сделать все вовремя! И это несмотря на то, что не раз уже это обещала – и подписав бумаги при поступлении, и не один раз под плетьми, розгами и шлепалками, которые использовались в школе. Кстати, у о’Брайена была собственная методика воспитания: он никогда не оглядывался на «официальные» нормы наказания, которые предусматривали только обнажение попы и порку по ней, причем строго определенное количество ударов. Виноватая на его курсе поступала в полное распоряжение своего декана. Он мог делать с ней всё, что сочтет нужным. И дело тут было не в боли; дело было в том, чтоб дать виновной понять, что если она не ведет себя как женщина, достойная уважения, то и с ней не станут церемониться и вести себя «достойно». Именно эта «потеря статуса», ПРЕЗРЕНИЕ к девушке и были главным наказанием. Хотя и боль, очень сильную, тоже не стоило сбрасывать со счетов…

В дверь раздался тихий стук, и на пороге, не дожидаясь «войдите!», появилась Мэйбл N. Это было хоть и микроскопическим, но тоже нарушением порядка: ответа следовало дождаться. Демарш показывал, что девушка, во-первых, хочет продемонстрировать, хотя бы себе самой, что не боится, а во-вторых, что пытается, чтобы все кончилось поскорее.

В кабинете повисла пауза. Заполнить ее должна была девушка, которой следовало теперь поздороваться. Но она молчала. И понятно почему: заговаривать было стыдно, да и понятно, что ничего хорошего разговор ей не сулил.
- НУ? – резко спросил о’Брайен. – Почему молчишь?
- Здравствуйте, сэр, - проговорила Мэйбл.
- «Здравствуй», - быстро ответил о’Брайен, практически передразнивая ее. Он в ярости подошел к девушке и заставил ее отступить, прижавшись спиной к стене. Он хотел было отвесить ей пощечину, но сдержался. Рано… еще не сейчас. Пусть сама вслух скажет, в чем виновата, тогда и пощечина и все остальное будут выглядеть не безответным насилием, а карой.
- Перечисли свои нарушения режима за неделю! – отрывисто проговорил декан.
В комнате опять повисла пауза. Девушка, видимо, не могла заставить язык двигаться, а легкие – пропускать воздух.
- Пропустила уроки – два раза, не сделала уборку в комнате, два раза легла позже установленного срока, - наконец произнесла она. Произнесла достаточно громко – решила, видимо, не усугублять своего позорного положения неуместной трусостью и принять заслуженное наказание. Но опущенные книзу ресницы выдавали, чего ей стоило это сказать. Не выполнить обещание… противно! Тем более она прекрасно знала, что за этим последует.
- А что ты мне обещала, тварь?!?
Тут ответа не последовало, и понятно почему: дальнейший диалог был бессмысленным, так как девушка полностью признавала вину.
О’Брайен сделал шаг назад и на этот раз смачно влепил ей пощечину. Затем вторую, «любуясь», как она морщится и голова отлетает в сторону, противоположную удару. Три, четыре, пять, шесть… восемь.
- Пиджак долой!

Мэйбл сняла форменный школьный пиджак и аккуратно повесила его на предназначенную для этого вешалку. Что бы ни было, а разбрасывать одежду – недопустимо.

Оставшись в юбке и блузке, девушка стойко ждала дальнейших приказаний. О’Брайен подошел к ней и стал молча расстегивать форменную блузку рубашечного покроя. Расстегнув ее, он сорвал блузку с девушки и тоже бросил в сторону вешалки, где она и повисла. Мэйбл осталась перед мужчиной в бюстгальтере. Она опустила глаза, начала дышать чащи и кусать губы. Раздевание при наказании устав школы не предусматривал, но это и было одним из методов воспитания о’Брайена.

Декан грубо взял ее за грудь и принялся сжимать ее. Мэйбл опустила голову еще ниже. Быть в таком унизительном положении было невыносимо стыдно.

О’Брайен зашел ей за спину, расстегнул бюстгальтер, отправил его на вешалку, и рывком схватив за руки, заставил вытянуть их вперед. Надел кожаные наручи и за карабины на них подтащил девушку к стене с вделанным в нее кольцом и свисающей сверху цепью. Закрепил карабины наручей за цепь и поднял руки девушки кверху. Она осталась стоять прижатой к стене, по пояс голая, в абсолютной власти наставника. О’Брайен заметил, как она прижалась к деревянной панели обшивки лбом и перевела дух. «Наверняка сейчас жмурится от стыда, - зло подумал О’Брайен, - так ей и надо… мерзавке! Раз надо учить – приходится учить».

О’Брайен взял снейк и нанес первый удар по обнаженной спине. Такая порка, как делают с рабами на Юге Америки, даже унизительней традиционной английской порки по низу спины. Очень скоро девушка начала извиваться под ударами и безуспешно пытаться их избежать. Снейк мастера легко находил «убегающее» тело, и удары продолжали ложиться на область между лопаток. Кожа на спине покраснела, на краях области ударов отчетливо виднелись отпечатки хлопушки снейка. О’Брайен продолжал и продолжал порку: он ждал просьб о пощаде, полубессознательных криков «нет!» или чего-то подобного.

Дав 70 ударов и дождавшись желаемого, он отвязал девушку и за волосы подтащил ее к «козлику». Толчком уложил грудью на подушку, быстро зафиксировал… и задрал форменную юбку. Мэйбл сжалась, но он, не обращая на это внимания, тискал ее ягодицы и промежность. Впереди ждало еще худшее.

О’Брайен стащил с девушки трусики, нарочито надолго задержав этот момент… и опять услышал, как дыхание наказуемой прервалось – видимо, она вновь закусила губы. Его рука начала бесцеремонно прикасаться к потаенным местам тела девушки. Наверное, если бы краснота лица сопровождалась той же температурой, как у столь же красной кухонной плиты, «козлик» уже был бы прожжен насквозь.

Для продолжения наказания О’Брайен выбрал стек, хотя мог бы и трость и даже ремень – в этой позе любой девайс намного более болезнен, чем лежа или стоя. «Козлик» не позволяет менять позу, как на нем не ерзай – крепежных ремней тут в избытке. Поэтому превращение гордой юной девицы в завывающую простушку, по мере сил виляющую попой, рыдающую и лепечующую «простите!» и «пожалуйста, нет!» произошло очень быстро. Меняя стороны, О’Брайен дал ей сотню ударов. Это было сильно, очень сильно, на кожу было страшно смотреть... но ведь на то оно и наказание!

Теперь впереди был завершающий пункт программы – секс. Он был задуман не как удовольствие, а как еще один способ унизить. О’Брайен положил руки на только что сурово выпоротые ягодицы и резко вошел в девушку. Это уж совсем не вязалось с уставом школы, но он практиковал это: «не леди» - значит, терпи, когда тебе могут задрать юбку! Пока никто ни с одного его курса еще никуда не пожаловался.

После этого он отвязал девушку и вышел из комнаты. То, что она была наказана и плакала, не было поводом проявлять к ней нежность. Наказание – это лишь следствие неподобающего поведения, а не «искупление» его. Завтра она вновь попробует следовать суровому распорядку школы. И не допустить при этом ни одного нарушения режима.