Неравная борьба (пытки)

[Влад 666]

Начальник Второго отделения Женского исправительного центра города Бероева капитан Воронцов лениво потянулся в кресле, зевнул и достал сигарету. Заняться было решительно нечем, а до конца рабочего дня оставалось еще целых четыре часа. Закурив, капитан машинально втупился в экран панели видеонаблюдения, на котором в режиме реального времени отображалась дежурная смена охранников-воспитателей, доблестно сражавшаяся в домино под руководством колоритного прапорщика Сидоренко – старшего воспитателя и многолетнего заведующего Частью исполнения наказаний. Просидев так несколько минут, Воронцов повернулся к покрытому изморозью окну и, очистив от инея небольшой просвет, - переключился на наблюдение за прилегающей территорией, которая была совершенно пустой, за исключением одной человеческой фигуры, идущей где-то вдали по сугробам.
Фигура приближалась и, спустя несколько минут, капитан отметил, что принадлежит она – женщине, затем выяснилось, что это – молодая девушка и направляется она именно в сторону Центра. Окончательное оживление офицера произошло в тот момент, когда девушка прошла через проходную. Воронцов протер окно еще раз и с определенным интересом принялся рассматривать гостью.
Это была высокая черноволосая девушка спортивного телосложения и, что особенно удивило капитана, - одета она была совершенно не по-зимнему. Тело девицы защищалось от мороза и ледяного ветра только старыми рабочими штанами серого цвета и майкой камуфляжной раскраски. Штаны низко сидели на бедрах, а майка была несколько короткой, от чего была выставлена напоказ полоска живота. Присмотревшись еще внимательнее, капитан с удивлением заметил, что девушка была без обуви. Ее босые ноги спокойно ступали по снегу, проваливались в сугробы, сбивались об острые ледяные грудки, однако, гостья по-видимому не обращала на это абсолютно никакого внимания, пробираясь к входу здания и даже что-то напевая.
Отогнав, как крамольную, появившуюся поначалу мысль о том, что следовало бы устроить разнос охранникам за неубранный на территории снег, - Воронцов предался мысли более приятной – ему стало окончательно понятно, что босая и легко одетая девушка, идущая на морозе – это точно не бухгалтерша из управления и не курьерша Первого отделения. Это могла быть только девчонка, направленная в качестве контингента.
«Гостья» вошла в здание, прошла через «дежурку», улыбнувшись и поздоровавшись со всеми, а затем постучала в дверь Воронцова.
- Войдите! – громко произнес капитан, предварительно надев китель с фуражкой и смахнув со стола окурки.
Дверь открылась и девушка, тщательно вытерев босые ноги о лежавшую за порогом половую тряпку, вошла в кабинет и встала перед столом офицера.
- Здравствуйте! Я по направлению на наказание! – звонко произнесла она, положив на стол запечатанный конверт.
Воронцов несколько минут молчал, рассматривая девчонку. При высоком, около 180 см росте, она имела крепкое телосложение и сильные плечи. Черные волосы были собраны в высокий «конский хвост», не закрывая спину. Лифчик отсутствовал и под майкой контурировались довольно крупные набухшие соски. Опустив взгляд ниже, капитан отметил плоский живот девушки и по-видимому сильный накачанный пресс. Взяв в руки конверт, офицер с интересом спросил:
- Как тебя зовут?
- Аля. Аля Маркова, - ответила девица.
- Возраст?
- Шестнадцать полных лет.
- Хм … и что же ты такого натворила в шестнадцать полных лет, за что тебя бы стоило отправлять к нам? – несколько удивленно спросил Воронцов.
- Побила сводного брата, – спокойно ответила Аля.
- Бить детей – это варварство! – хмыкнул капитан.
- Он не ребенок. Он на четыре года старше меня, - пояснила девушка.
- И ты его побила?
- Да.
- И как это тебе удалось справиться со взрослым мужчиной? – недоверчиво спросил Воронцов. В ответ Аля только молча пожала плечами. Воронцов снова окинул взглядом тело девушки, а затем заразительно рассмеялся.
- За что ты его хоть побила, дева-воительница?
- Лез ко мне. Приставал.
- Ну да, ну да … типичная ситуация … Но ты не вправе дерзко себя вести с мужчинами, а тем более – драться с ними.
- Я знаю. Поэтому я здесь, - спокойно ответила девчонка.
- Тебя отец направил? – продолжил допрос капитан.
- Отчим.
- Ага. Ясно. А что – он не мог просто выпороть тебя … ну или подержать на хлебе и воде недельку-вторую?
- Он меня регулярно порол и так. Для профилактики. А после того, как я побила Диму, - он решил, что простая порка на меня уже не действует, - пояснила Аля.
- А на самом деле как?
- Правда … не действует … отчим прав, - смущенно ответила девушка.
- Итак, он написал направление и отправил тебя легко одетой и босой к нам. Верно? – подытожил Воронцов.
- Ну на дорожку еще всыпал сто палок по пяткам, - улыбнувшись, сказала девушка.
Воронцов снова посмотрел на босые ступни.
- От того они и распухли, верно?
- Да, наверное.
- Сколько шла?
- Десять километров … с половиной … я в Дубинове живу … жила …
- Ну да, жила! – рассмеялся капитан. – Тяжело было идти по снегу босой?
- Я дома всегда так ходила. Привыкла. И к битью палками по пяткам тоже … отчим часто выдавал мне порцию в 50-100 ударов прямо с утра перед работой – чтобы бодрее была.
- Как он еще тебя наказывал?
- Плетьми по спине и ягодицам. От сотни до трех сотен ударов. Приковывал на ночь так, чтобы я могла только стоять. Сыпал горох и канцелярские кнопки под ноги или под колени.
- Наказывал голую?
- Да … всегда только голую.
- В присутствии сводного брата?
- Иногда да, иногда нет. По-разному.
- Хм … ну тогда понятно, почему ваш Дима захотел тебе засадить! – рассмеялся капитан. – Могла бы и дать мальчику разок-другой.
- Никогда! – вспыхнула девушка. – Он – тряпка … я презираю его. Ничтожество!
- А отчима?
- Отчима – в какой-то мере даже уважаю.
- Отчим к тебе не приставал? – улыбнулся капитан.
- Нет. Ни разу.
- Ну ясно, - сказал Воронцов, раскрывая конверт. – Сейчас посмотрим, что он про тебя понаписал.
Аля кивнула и, стоя перед офицером, с интересом слушала текст письма, который тот читал вслух.
- Хм … «приговаривается к смертной казни» - начал капитан. На лице Али не дрогнул ни один мускул. Воронцов удивленно спросил:
- Ты поняла, что тебя приговорили к смерти?
- Ну я и не думала, что меня по головке погладят, - пожала плечами девушка.
- И ты готова умереть?
- Ну … конечно я бы хотела жить … молодая еще … но раз так получилось, то … я считаю, что это – справедливое решение, - спокойно ответила Аля.
- Поехали дальше. «Казнь произвести максимально мучительным и медленным способом» - произнес капитан и сделал паузу.
- Очень характерно для отчима, - кивнула девушка. – Он всегда говорил мне, что когда-нибудь казнит меня самым мучительным способом. Я даже удивляюсь, что он так долго терпел.
- То есть ты считаешь, что ты заслужила медленную и мучительную казнь? – с интересом спросил Воронцов.
- Наверное да … раз так решили, то значит – заслужила. Вообще-то я не думала об этом. – улыбнувшись, добавила Аля. Офицер продолжил чтение:
- «Но разрешаю просто отрубить ей голову в том случае, если она на коленях попросит прощения у Дмитрия» … видишь, у тебя есть шанс! – рассмеялся он.
- Никогда! – резко ответила девчонка. – Лучше любая казнь – только чтобы не унижаться перед этим ничтожеством!
- Далее. «Наказуемая также имеет право в любой момент казни попросить прощения и пощады – после чего разрешаю отрубить ей голову».
- Нет!
- Ну посмотрим … мы здесь далеко не дилетанты! – с улыбкой сказал капитан.
- Я сказала – нет!
- Мне уже даже интересно заставить тебя просить прощения.
- Не получится. Я выносливая и сильная. Я не сдамся.
- Хм … ну тогда посоревнуемся … чья возьмет – наш опыт или твоя сила воли!
- Легко! – неожиданно весело и со смехом заявила девица, со всей своей непосредственностью притопнув босой ногой.
- Твой отчим будет присутствовать на казни, кстати.
- Всегда пожалуйста!
- Твой сводный брат – тоже.
- Прекрасно! Я плюну ему в морду!
- Думаю, что тебе будет не до этого.
- Обязательно плюну! Вот увидите! Пусть только подойдет ко мне поближе!
- Мне уже интересно! – улыбнулся Воронцов.
- Вот видите! Со мной хоть развлечетесь … а то сидите тут … со скуки помираете. Вообще не знаю, что бы вы без меня делали – заявила Аля, перейдя на неформальный тон. – Кстати, Вы уже придумали способ моей казни, гражданин начальник?
- Сейчас вместе и придумаем, - сообщил капитан, сняв телефонную трубку. – Дежурный! Позовите завчина. Немедленно! Да, и Гольдмана тоже позовите. Сейчас. Прямо сейчас!
- Кто такой «завчин»? – заинтересованно спросила девушка.
- Заведующий ЧИН – Частью исполнения наказаний. Он будет руководить твоей казнью и лично выполнять самые сложные ее элементы.
- Ясно, - кивнула Аля. – А Гольдман?
- Гольдман – это наш врач Семен Давыдович. Он осмотрит тебя и определит, к каким пороговым воздействиям готово твое тело.
- А … ну пусть определяет, - хмыкнула девица с некоторой долей гордости в голосе.
Дверь открылась, и в кабинет ввалился прапорщик Сидоренко – грузный мужик с выпирающим животом и пышными черными усами, одетый в безукоризненно выглаженную форму и фуражку с кокардой Министерства по женскому вопросу. За ним семенил маленького роста худощавый человечек с элегантной бородкой, саквояжем в руках и довольно грязным халатом, небрежно накинутым поверх формы.
- Ну шо? – спросил прапорщик, весьма недовольный тем, что его оторвали от домино.
- Ну то! – в тон ему ответил Воронцов.
- Девка? – лаконично спросил прапорщик.
- Нет бля, советский консул! – ответил капитан намеком на старый анекдот, вызвав веселый смех присутствующих, включая приговоренную девушку – Товарищ майор медицинской службы, Вам будет удобно провести медосмотр здесь? Или пройдем в процедурную?
- Думаю, что можно и здесь, - ответил врач, садясь за стол Воронцова и раскрыв регистрационный журнал. – Итак, барышня, прошу Вас четко и внятно назвать Ваши имя, фамилию и возраст?
- Маркова Аля, шестнадцать полных лет, - отчеканила девушка.
- Ограничений по возрасту нет, - отметил врач, делая запись в журнале. Аля кивнула, а Сидоренко пробормотал что-то вроде «заебись». Гольдман продолжил:
- Так-с, барышня, а теперь мы Вас осмотрим, … будет немного неприятно, но это таки мелочи … раздевайтесь!
- Совсем? – спросила девушка.
- Совсем и догола, - уточнил врач.
Щеки Али покрылись румянцем, а взгляд опустился вниз. Пересилив стыд, девушка сняла майку и аккуратно сложила ее на стуле, открыв взглядам трех мужчин свои небольшие тугие крепкие грудки с коричневыми сосками, задорно торчащими в разные стороны. Капитан с удовольствием отметил рельефные кубики мощного пресса на плоском животе девчонки, а Сидоренко снова хмыкнул. Сложив майку, Аля расстегнула штаны и сняла их, положив на тот же стул, и встала посреди кабинета, демонстрируя свои крепкие, мускулистые ноги, поджарые накачанные ягодицы, чисто выбритый лобок и аккуратные половые губы.
Гольдман подошел к девушке, выслушал стетоскопом сердце и дыхание и сделал несколько записей в журнале.
- Сердце сильное, дыхание ровное, пульс, как у космонавтки, - прокомментировал он.
- Заебись! – сказал Сидоренко, прикуривая дешевую папиросу.
- И когда ты начнешь покупать нормальные сигареты? – возмутился Воронцов. – Дышать же невозможно.
- Когда премии начнете платить нормально – тады и начну покупать! – огрызнулся прапорщик.
- Ага, ты начнешь … тебе хоть десять премий дай – все равно будешь это говно курить. Семен Давыдович, объясните же ему!
- Пробовал, - развел руками врач. – Таки не действует. Человек старой закалки.
Все рассмеялись. Аля, проникшись атмосферой дружного коллектива Центра, совсем успокоилась. Стоять голой перед тремя одетыми мужчинами начало казаться ей совершенно нормальным, тем более, что никто не отпускал никаких пошлых комментариев и намеков. Ее тело ощупывали, осматривали и оценивали исключительно на предмет выносливости и готовности к пыткам и мучениям. Так и должно было быть.
- Рост 182 сантиметра. Плечи сравнительно широкие, мышцы рук хорошо накачаны. Мышцы спины мощные и крепкие. Брюшной пресс развит очень хорошо, мышцы пресса твердые, образно выражаясь – «как железо», при этом выпирают «кубиками». Талия мощная, несколько широкая, но выглядит гармонично в рамках общего телосложения. Живот при этом – плоский, без единой капли лишнего подкожного жира. Ноги – крепкие, с выделяющейся мускулатурой. Бедренные мышцы выпирают в виде мощных «валиков» над коленными чашечками, икроножные мышцы также выражены рельефно. Ступни ног от природы широкие, в настоящий момент распухшие от палочных ударов и сбитые в кровь от камней и ледяных грудок. Кстати имею вам сказать, что с учетом того, что девочка легко прошла 10 километров босая по морозу – выносливость организма налицо. Ягодицы также крепкие и мускулистые, тазовые кости неширокие, но мы же таки не рожать сюда пришли … - комментировал Гольдман. – Венерическими заболеваниями не болели?

[Влад 666]

- Нет.
- Встаньте лицом к стене, разведите руками ягодицы и наклонитесь.
Девушка послушно подошла к стене, повернулась спиной к мужчинам, наклонилась и развела ягодицы, открыв обзор к колечку своего ануса и половым губам.
- Так-с … забыл отметить – на спине узор из шрамов – следы предыдущих порок. Вас таки часто пороли?
- Да.
- Чем пороли?
- Плетьми, иногда электропроводом.
- Кожу разрывали?
- Да. Отчим считал порку несостоявшейся, если не лопалась кожа.
- Пишем. Кожа загрубевшая от частых порок с рассечением. Равномерный загар по всему телу. Загорали голой?
- Работала голой.
- Всегда?
- Летом. Зимой разрешались штаны и майка.
- Обувь разрешалась?
- Нет.
- И зимой?
- И зимой.
- Обморожения ног были?
- Нет. Я передвигалась бегом. Кроме того мне разрешалось греть ноги возле печки.
Палец врача в резиновой перчатке вошел в задний проход девушки.
- Анальный секс практиковали?
- Н…нет.
- Вагинальный?
- Да.
- Количество половых партнеров?
- Один.
- Один?
- Один. Мне … мне не понравилось.
- Вот как? Не понравилось настолько, что Вы таки решили больше не пробовать?
- Я … я … мне нравятся девушки! – выпалила Аля, снова покраснев от стыда.
- Хм … таки пикантно. Что-то пробовали с девушками?
- Это имеет отношение к медосмотру? – не выдержала Аля.
- Имеет. Я должен составить Ваш психотип, - невозмутимо ответил Гольдман.
- Ну … лизать пробовала. И мне … мне тоже … лизали - решилась девушка.
- Регулярно?
- Когда было свободное время. Нечасто.
- Прятались от отчима?
- Нет. Просто главное было – работа в поле и по дому. Мне не позволяли бездельничать.
- Как находили партнерш?
- Да она была-то всего одна … жила через улицу … ну и забегала ко мне … когда я в поле была.
- Отчим не заставал?
- Заставал. Один раз я получила триста плетей по спине, двести палок по пяткам и десять ночей стоя на горохе. Второй раз – шестьсот плетей по спине тремя порциями с интервалом в две недели, с тем же интервалом – шестьсот палок по пяткам, месяц сна стоя на горохе и запрет пользоваться туалетом на протяжении двух суток.
- Запрет пользоваться туалетом? – переспросил врач.
- Ну … запрет мочиться и … ну и по-большому. Чтобы распирало всю внутри.
- И Вы сей запрет честно соблюдали и не хитрили?
- Схитришь тут … когда в мочевик загоняли катетер с заглушкой, а в задницу – пробку! – улыбнувшись, сказала девушка, стоя перед мужчинами с разведенными ягодицами.
- Хм … то есть Ваши девичьи игры ему таки очень не нравились! – рассмеялся Гольдман.
- Нет, не в этом дело. Просто я тогда отвлекалась от работы. Бездельничала.
- Ясно, - кивнул врач, запуская пальцы во влагалище девчонки. – Ну что ж, господа! Девочка таки очень здорова, сильна, вынослива и морально устойчива. По этим критериям я ставлю ей высший балл. Но чтоб мы были совсем спокойны – давайте-ка проверим ее болевой порог …
- Набор №4, таарищ майор? – уточнил Сидоренко.
- Думаю, что даже №4-А, - подумав, ответил Гольдман.
- Точно 4-А? – переспросил прапорщик.
- Да, думаю, что именно этот вариант лучше всего позволит узнать болевой порог нашей барышни, - ответил врач, делая записи в журнале.
Прапорщик вышел в дежурное помещение и спустя несколько минут, вернулся с небольшим чемоданчиком, на котором черным штемпелем было проставлено «Проверочный набор бол.-пор. 4-А ОТК».
- Выпрямляйтесь и поворачивайтесь к нам, - мягко приказал Гольдман и Аля, голая и босая, вышла на середину кабинета, став по стойке «смирно».
- Руки за голову! Ноги шире! Живот выгнуть, спину прогнуть! – рявкнул Сидоренко, извлекая из чемоданчика несколько крупных рыболовных крючков с привязанными к ним стальными нитями.
Девушка молча заложила руки за голову и прогнулась, выпятив живот и расставив ноги. В ее глазах читалось только любопытство, без какой-либо капли страха или стыда. Прапорщик подошел к ней поближе, держа в руках один из крючков.
- Щас – не кричать и не дергаться! – приказал он. – Как поняла?
- Поняла. Не кричать и не дергаться, - спокойно ответила Аля.
Сидоренко не спеша вонзил крючок в край пупка девушки и принялся деловито продевать его через кольцевую мышцу. Кровь закапала из прокола, тонкой струйкой протекла по мускулистому животу и оросила пол кабинета. При этом на лице Али не дрогнул ни один мускул – она спокойно наблюдала за происходящим, заметив вполголоса:
- Вы бы подстелили что-то. Пол же запачкаете.
- Твою мать, товарищ прапорщик! Вот всегда ты, бля, норовишь загадить мой кабинет! – недовольно отозвался молчавший до этого Воронцов.
- Я Вам, таарищ капитан, дежурного с тряпкой опосля пришлю … а щас не мешайте творческому, так сказать, процессу! – огрызнулся Сидоренко, пронзая вторым крючком левый сосок девушки и продевая его так, чтобы острие с зазубриной вышло насквозь. Продев таким же образом третий крючок через правый сосок, прапорщик почесал лоб и вопросительно уставился на врача:
- Губы тож?
- Пожалуй, да! – кивнул Гольдман.
Сидоренко взял еще два крючка и не спеша пронзил ими половые губы девчонки, которая при этом не издала ни звука и наблюдала за происходящим с некоторым интересом.
- Теперь садись вот на тот стул и протяни мне правую ногу! – приказал он, закончив с крючками. Аля молча проследовала к стулу, села поудобнее и вытянула ногу в направлении товарища прапорщика, который вытаскивал из чемоданчика набор длинных игл, напоминавших швейные «цыганские», но – с пробковыми заглушками на тупых концах.
- Выше ногу! – коротко приказал Сидоренко и, после того, как крепкая девичья нога поднялась на уровень его плеч, - медленно вонзил первую иглу под ноготь большого пальца. Аля вцепилась руками в стул и сжала губы, однако промолчала.
Прапорщик не спеша загонял иглу все глубже, - до тех пор, пока острие не дошло до основания ногтя, а майор Гольдман внимательно наблюдал за реакцией девушки, делая записи в журнале. После большого пальца последовали другие пальцы босой ноги испытуемой – под каждый ноготь Сидоренко, с изяществом, удивительным для его комплекции и манер, загонял иголку до самого основания, оставляя несколько сантиметров металла между пробкой и краем ногтя. Аля шумно дышала, прикусив губу и хватая руками ножки стула, однако ни разу не застонала и не пошевелила ногой.
- Вторую! – лаконично приказал прапорщик. Девушка послушно опустила утыканную иголками ногу и протянула другую, левую, подняв ее повыше, чтобы исполнителю было удобно втыкать иголки. Истязание продолжилось. Иглы входили под ноготь каждого пальца, разрывая нежную плоть и вызывая страшную боль, которую Аля терпела, мобилизуя всю свою силу воли. Мышцы девушки были напряжены, губы плотно сжаты, а на грудях выступили первые капли пота, которые, смешиваясь с кровью, сочащейся из проколотых сосков, тонкой струйкой стекали по животу и бокам.
- Встать! – приказал Сидоренко, закончив. Аля поднялась и встала, заложив руки за голову. Из-под пальцев ее босых ног торчали иглы и сочилась кровь.
- Пройдитесь по кабинету, - попросил Гольдман. – Вы можете идти?
- Легко! – ответила девушка, выдавив улыбку, и продефилировала от стенки к стенке, демонстративно покачивая бедрами и ягодицами. «Эта штучка сложнее, чем я думал …» - мысленно произнес Воронцов, размышляя о том, как победить в этом поединке палаческого искусства с волевой силой жертвы.
- Можно продолжить, - сообщил врач и Аля вопросительно посмотрела на прапорщика.
- На стул! – рявкнул тот и девушка, усевшись, спросила, с иронией копируя тон экзекутора:
- Ногу?
- Правую! – скомандовал ничуть не смущенный Сидоренко, зажигая спиртовую горелку. Подождав, пока Аля подняла и вытянула ногу, прапорщик подвел пламя спиртовки к большому пальцу измученной ступни и принялся накалять иглу, разогревая металл, торчащий из-под ногтя. Девушка изо всех сил пыталась сохранить самообладание, однако, после того, как иголка раскалилась докрасна, а плоть под ногтем начала запекаться, издавая шипение – голова испытуемой задергалась, а с губ сорвался первый приглушенный стон. Все мышцы тела напряглись, пальцы рук побелели, впившись в стул, однако Аля ни разу не попыталась отдернуть ногу от щедро дарящего муку пламени.
Сидоренко профессионально прошелся по каждому пальцу ступни испытуемой, раскаляя докрасна все иглы по очереди. Аля тихо постанывала, мотала головой и кусала губы, стараясь не издавать громких звуков. Ей больше всего на свете хотелось продемонстрировать капитану Воронцову, - будущему руководителю ее казни, - свое мужество, выносливость тела и силу воли. В какой-то момент девушка незаметно для самой себя вошла в некое подобие транса и сжигающие разорванную плоть раскаленные иглы начали казаться ей чем-то само собой разумеющимся, - они как будто встроились в организм, в цепочку ощущений и переживаний. И в момент, когда прапорщик приказал подать вторую ногу, Аля смогла улыбнуться ему очаровательной кокетливой улыбкой, приведя в научный восторг майора Гольдмана и окончательно смутив капитана.
Не проявил никаких эмоций только экзекутор Сидоренко, который, как ни в чем не бывало, раскалял иглу за иглой, посылая девушке импульсы страшной боли. Голое крепкое тело покрылось обильным холодным потом, из прокушенной губы сочилась кровь, а сильные мышцы заметно играли под кожей. Закончив, прапорщик скомандовал:
- Встать! На середину комнаты! Руки за голову!
- Воды можно, гражданин начальник? – не теряя достоинства, попросила Аля, поднимаясь со стула на дрожащих напряженных ногах.
- Пожалуйста, барышня, возьмите, - врач подал девушке стакан, который та жадно осушила залпом, а затем внимательно выслушал стетоскопом дыхание и работу сердца.

[Влад 666]

- Продолжайте, Николай Иванович! – заявил он, обращаясь к прапорщику. Аля без напоминания заложила руки за голову и прогнулась, широко расставив ноги. Сидоренко удовлетворенно хмыкнул, взял в руки спиртовку и поднес пламя к пупку испытуемой. Крючок довольно быстро раскалился докрасна, а девушка задрожала всем телом и начала тихо постанывать, кусая губы. В кабинете отчетливо распространился запах паленой плоти, однако Воронцов с удивлением отметил, что живот Али остается выпяченным навстречу пламени, а босые ноги с торчащими из-под ногтей иглами твердо стоят на месте.
Подержав горелку несколько минут, экзекутор вытер пот со лба и пробормотал:
- А щас нежные места тебе подогреем!
- Сколько угодно! – неожиданно громко вскрикнула девушка. Воронцов отметил, что сдерживаться от крика ей становится все труднее и шепнул об этом врачу.
- Вы не ждите, что она скоро сломается, - умерил его радость Гольдман, - Я двадцать четыре года работаю в Управлении обеспечения наказаний и, поверьте мне, - не видел более стойкой девочки, чем эта. Обычно кричать начинают при введении игл … а эта … Та шо я говорю - Ви таки сами можете все видеть!
Удрученный Воронцов повернулся к Але. Пламя спиртовки поочередно калило металл, торчащий из правого и левого сосков крепких девичьих грудей. Это была игра собственного изобретения прапорщика Сидоренко – он несколько секунд разогревал один сосок, а затем переходил к другому, давая первому немного остыть. Таким образом, крючки накалялись постепенно и синхронно, прижигая соски с нарастающей силой. Девушка заметно боролась с желанием дернуться и закричать, напрягая все мускулы своего сильного тела, обливаясь потом и шумно дыша. Пальцы ее рук переплелись на затылке и сжимались до хруста в суставах. Из сжатых губ иногда раздавались негромкие стоны.
Закончив эту пытку, Сидоренко убрал горелку от испеченных сосков Али и, наклонившись, направил пламя на нежные, несмотря на крепость тела, половые губы. Толстые пальцы прапорщика при этом бесцеремонно вошли во врата девичьего лона и придерживали плоть срамных губ таким образом, что оба крючка попадали под огонь одновременно. При этом пальцы прапорщика были защищены от пламени плотью самой же испытуемой.
Снова раздалось шипение, и кабинет снова наполнился запахом горелого мяса. Ноги девушки заметно вздрагивали, ягодицы сжимались и разжимались, но ни единого стона не вырвалось из ее груди. «Склонна к привыканию при повторении пытки» - записал Гольдман в журнале и жестом показал Сидоренку, чтобы тот заканчивал со спиртовкой.
Прапорщик, пожав плечами и погасив горелку, подобрал концы стальных шнуров, тянувшихся от торчащих в теле Али крючьев, и уселся в кресло, стоящее в углу кабинета. Закурив очередную дешевую папиросу, он намотал на руку один из тросиков и с силой потянул его на себя, наблюдая за тем, как выпячивается пуп девушки.
- Стоять смирно! – рявкнул Сидоренко.
- Я в курсе, начальник! – хриплым голосов ответила Аля, твердо стоя на сильных ногах. Экзекутор дернул сильнее – и крючок вылетел в его сторону, вырвав кусок мяса из пупа испытуемой. По животу девушки заструилась кровь, но сама она даже не вздрогнула, торжествующим взглядом окинув врача и капитана Воронцова. Тогда Сидоренко рванул следующий тросик – и еще один крючок оказался на полу у стенки, а из разорванного соска потекла новая струйка крови.
- Хороша! – хмыкнул прапорщик, дергая очередной шнур и разрывая Але второй сосок, на что та только улыбнулась и кивнула головой.
- Ну а ежели так? – проворчал Сидоренко, медленно натягивая трос, без рывков и резких движений. Половая губа начала вытягиваться вперед, медленно надрываясь – до тех пор, пока наконец не лопнула от натяжения. Девушка снова улыбнулась и надменно взглянула на капитана.
- Заканчивайте. Все уже более чем ясно! – сердито махнул рукой Воронцов, переглянувшись перед этим с Гольдманом. Раздался треск – и последний крючок покинул тело Али, порвав ей вторую половую губу. Девушка гордо стояла перед своими мучителями – голая, с разорванным пупом, вырванными сосками, свисающими клочьями половых губ и иголками, торчащими из окровавленных пальцев босых ног.
- Ну что скажете, Семен Давыдович? – обратился Воронцов к врачу.
- А что тут говорить? Вы же сами все видели своими глазами, Андрей Валерьевич! – воздев руки к потолку, произнес Гольдман.
- Меня все же интересует Ваше мнение, как профессионала!
- Хм … мнение профессионала … хм … ну что ж, я Вам скажу мнение профессионала, товарищ капитан. Таки что мы с Вами имеем? А имеем мы – сильную, мужественную, выносливую, психологически устойчивую девочку с высоким болевым порогом. По всем параметрам я выставил ей высший балл …
Аля гордо посмотрела на мужчин, сверкнув глазами и улыбнувшись кончиками губ.
- А ты что скажешь, товарищ прапорщик? – обратился капитан к Сидоренку.
- А я што? А што тут сказать? – задумался «завчин» и, наконец, потянувшись в кресле, крякнул и душевно выдал – Эх! Хороша!
- Ну так тебя что – женить на ней? – отрезал капитан. – Мы от тебя сегодня хоть что-то умное услышим?
- Ну дык я ж не знаю чаво Вы хотите, таарищ капитан! – обиделся прапорщик. – Вы б намекнули што ли. А я чо? Чо скажете то и сделаем … наше дело – воооо какое маленькое! – Сидоренко сделал желтыми от никотина пальцами жест, должный означать размер «нашего дела».
- Эх, отправить бы тебя на пенсию, тааарищ прапорщик! – мечтательно заявил Воронцов, передразнивая манеру разговора «завчина». – Да только ты, наверное, последний профессионал-экзекутор в нашем районе.
- Обижаете таарищ капитан! В области! В области двадцать лет на доске почета … морда моя висит. И грамот полная охапка – ажно весь туалет обклеил ими. А что до молодых, то – да, тем лишь бы сиськи увидеть да жопу потрогать … да прибить опосля абы как… а вот штоб с умом, штоб с чувством, штоб не спеша да с расстановочкой – нету такого у молодых! Эх! – вздохнул Сидоренко.
- Ну вот коли ты такой опытный да заслуженный, - так и придумай нам, каким способом эту девицу казнить – наиболее чувствительно и мучительно для нее! – резюмировал капитан.
- Гм … ну шкура у ней грубая, енто факт … - задумался прапорщик … - А значит лучше всего будет эту шкуру с нее содрать … содрать шкуру, а потом выдрать плетями – по голому мясу, а потом ищо и солью да перцем да лимонным соком натереть …
Воронцов машинально посмотрел на девушку. Та стояла, заложив руки за голову, и спокойно слушала разговор, будто решалась не ее судьба, а чья-то чужая.
- И это все, что можно для нее придумать? – удивленно спросил капитан.
- Та не, это для нее вроде разминки будет. Ну для почину штоб!
- Вообще-то классическая «разминка» у нас – это забивание в задний проход колышка и последующее выполнение наказуемой гимнастических наклонов на протяжении двух часов! – вспомнил Воронцов.
- Ну нехай для почину зарядка с колышком в жопе и будет – одно другому-то не мешает … кол скруглим штоб только в одном месте кишку порвал, а когда наклоняться будет – штоб не рвал больше ничего а только в месте первого разрыва мучил … ну и внутренности штоб щекотал. А потом и шкуру сдерем – будет ей вторая разминка. С этой девки не убудет!
- Чем думаешь стимулировать во время «гимнастики», прапорщик? Шкура-то у нее, сам говоришь, грубая, а следовательно пороть ее плетьми – никакая не стимуляция, а, скорее – имитация, - озвучил проблему капитан.
- А мы ей в самом начале – шкуру с ног сдерем! Как чулки штобы. И штобы она на ногах этих и стояла и наклоны делала. А мы ее вениками по голому мясу гладить будем. Очень-но хорошо девок стимулирует – точно Вам говорю!
- Хм … что-то в этом есть! – Воронцов снова бросил взгляд на Алю. Та смело посмотрела ему в глаза и слегка улыбнулась. «Чем же ее пронять, эту «амазонку»?» - задумался капитан и обратился к Сидоренку:
- Хорошо, с разминкой разобрались. Что скажете по поводу основной казни, товарищ прапорщик?
- А есть один такой способ … думаю, для нее в самый раз сойдет … линхачы называется.
- Не слышал! – удивленно произнес Воронцов.
- Линг-чи! – вдруг звонко произнесла девушка. Мужчины разом уставились на нее, а в их взглядах читалось недоумение.
- Линг-чи, - повторила Аля. – Его еще называют «разрезание на тысячу кусочков». Очень жестокий и мучительный способ казни. Китайский.
В кабинете повисла пауза, спустя несколько минут нарушенная прапорщиком Сидоренко:
- Вот те на! А я дурак думал, што грузинский или армянский.
- А тебе – что «линхачы», что чанахи – один хрен! – парировал капитан и обратился к девушке:
- А ты-то откуда знаешь про этот способ, Аля Маркова?
- Украдкой читала журналы отчима, - невозмутимо ответила девушка.
- Я так и думал, - вслух сказал Воронцов, а про себя пробормотал: «Амазонка … настоящая амазонка … но я должен … должен-должен-должен ее сломать!».
- Ты хоть исполнять-то эту казнь умеешь, товарищ прапорщик? – деловито спросил он, овладев собой.
- А то как же? С десяток раз исполнял, даже в училище пару раз выступал с нею.
- И в чем состоит ее технология?
- А технология, таарищ капитан, проста как угол дома. После того, как я шкуру с девки спущу, ну и там лимоном ее натру, солью, плетьми по мясу выдеру – разомну в общем, - я с нее мясо начну срезать. Такими маленькими кусочками. По сантиметру. Можно и того меньше. У мастеров положено штоб не меньше тысячи получилось. Потом, когда у нее мяса почти не останется, и кости оголятся – ей положено внутренности из живота точно так же отрывать – по махонькому кусочку. Только легкие не трогать, ну и сердце, ясное дело. А отрезать мясо следует – не сразу с сиськи или ляжки, к примеру, - а слоями штоб … ну постепенно. И так вот – срезал слой – натер солью и соком лимонным. Потом еще срезал слой – и ишшо натер. И так – штоб девка глаза таращила на лоб от боли … и штоб волосы у ней седели. Во как надоть!
- Впечатляет! – произнес Воронцов. – Молодец, товарищ прапорщик! Молодец! Но выдержит ли она до конца эту казнь?
- Ну енто нехай медицина скажет! Я-то чо? Мое дело махонькое! – снова заладил Сидоренко. – Ежели девка сильная – то выдержит, если слабая – то на середине концы отдаст. Тут – оно как карта ляжет!
- Это тебе «как карта ляжет», а для нормальных людей есть медицинская наука! – поучительно произнес капитан и обратился к врачу:
- Товарищ майор медицинской службы! Прошу высказать Ваше мнение!
Гольдман молча встал и прошелся по кабинету. Подошел к стоящей голой и босой девушке, посмотрел ей в глаза, затем резко повернулся к коллегам и уверенно произнес:
- Я гарантирую, что эта барышня останется живой и в сознании столько, сколько будет угодно товарищу исполнителю!
- Гарантируете? – Недоверчиво произнес Воронцов.
- Таки гарантирую, товарищ капитан. Не забывайте, что Семочка Гольдман был лучшим адъюнктом академика Козловского. И тема диссертации Семена Гольдмана – таки называлась «программа и методика определения пригодности женщин для различных видов казни». И если Сема Гольдман говорит, что – таки да, то это – таки гарантия! – врач церемонно поклонился и сел в свое кресло.
- Итак, резюмирую проект приговора Али Марковой, возраста шестнадцати лет! – официально объявил Воронцов, читая только что распечатанный текст:
- Завтра утром Але Марковой (далее – приговоренная) будет вбит в задний проход колышек со скругленным острием. Он разорвет ей кишку в одном месте и войдет внутрь живота. После этого кожа приговоренной будет содрана с ее ляжек, колен, икр и ступней ног, а оголенное мясо – натерто солью, перцем и лимонным соком. Затем приговоренная будет ожидать приезда своих отчима и сводного брата, сидя на корточках и заложив руки за голову. Нарушение позы будет немедленно наказываться проведением метлой из грубых веток по обнаженному мясу ног приговоренной.
После прибытия отчима и сводного брата приговоренной, она должна будет на протяжении полутора часов выполнять гимнастические наклоны с колышком в животе и на ногах с содранной кожей – под непосредственным руководством старшего воспитателя. Промедления при исполнении команд и некачественные наклоны – будут наказываться битьем метлой из грубых веток по обнаженному мясу ног приговоренной.
По завершению показательной части – приговоренная проследует в комнату исполнения казни, где ей в запястья рук и стопы ног будут вбиты металлические крючья, на которых приговоренная будет подвешена к потолочной балке, а ее тело будет растянуто при помощи блочного механизма.
С подвешенной и растянутой приговоренной будет содрана кожа по всему телу, за исключением головы, а оголенное мясо – натерто солью, перцем и лимонным соком. После перерыва на обед для гостей и персонала Центра, - приговоренная будет выпорота плетьми по голому мясу, получив удары, количеством не менее двухсот.
После порки – с тела приговоренной будет срезаться мясо – мелкими соскобами по всей поверхности тела, за исключением головы. Срезание каждого слоя мяса будет завершаться натиранием тела приговоренной солью, перцем и лимонным соком – на каждый свежий срез. Контроль за срезанием мяса без повреждения крупных сосудов возлагается на врача Центра майора Гольдмана.
После срезания всего мяса с костей – из вскрытого живота приговоренной будут отрываться клещами мелкие кусочки внутренних органов – за исключением сердца и легких. Надрывание внутренних органов будет сопровождаться присыпанием вскрытого живота приговоренной солью и перцем. По завершению экзекуционных манипуляций, приговоренная будет оставлена висеть на растяжке до тех пор, пока не скончается в мучениях на глазах у гостей.
Ну что, Аля Маркова, - может ты все же попросишь прощения у сводного брата? – торжествующе спросил капитан, предвкушая впечатление, произведенное на девушку текстом приговора.
- Нет! – выпалила Аля, стоя с широко расставленными ногами и руками, заложенными за голову. Ее ноги на секунду вздрогнули, но девушка быстро овладела собой и повторила:
- Нет, нет, и еще раз нет, гражданин начальник! Никогда!
- Я напоминаю тебе, что у тебя есть право в любой момент попросить прощения и заслужить обезглавливание! – безнадежно напомнил Воронцов.
- А я никогда его не попрошу и не заслужу обезглавливание! – отчеканила Аля.
- Дура, на нашей же стороне – опыт, знания и техника! А на твоей – что?
- А на моей – мое тело! И моя сила воли! – спокойно ответила девушка. – И они меня еще ни разу не подводили. И я прошу Вас перестать дальше говорить об этом, гражданин начальник.
- Господа члены воспитательной комиссии, прошу утвердить приговор! – сердито объявил капитан, отвернувшись от девушки. – Кстати, а никому из вас не кажется, что эта казнь будет неэстетичной? Об этом кто-то думал?
- Думато! – отрезал Сидоренко. – Будет все красиво так, шо красивше некуда. Видал я девок с содранной шкурой, дык у них мускулы так играли – куды там тем кобылкам! А у ентой в аккурат мускулы то шо надо!
- Присоединяюсь к мнению Николая Ивановича! – подтвердил врач. – Ви не поверите, но обнаженные мышцы сильной молодой девушки производят незабываемое впечатление на зрителей!
- Ну не знаю … я-то ни разу не видел … - пожал плечами Воронцов и поставил подпись на приговоре Али Марковой.
- Всему приходит свое время, товарищ капитан, - мягко сказал Гольдман, подписываясь рядом.
- Все сделаем у лучшем виде! – заверил прапорщик, завершая юридическую процедуру своей подписью.
- Приговоренная, распишитесь в ознакомлении с приговором. Пожелания и претензии можете высказать прямо сейчас, - обратился капитан к Але. Девушка подошла к столу и наклонилась над бумагой.
- Претензий нет, а пожелание есть, гражданин начальник! – хриплым голосом, выдававшим ее волнение, произнесла она.
- Слушаю! – коротко сказал Воронцов.
- Обещайте мне, что если я до конца выдержу казнь, не кончившись раньше положенного приговором момента и если я не сломаюсь и не попрошу прощения – то Вы разместите мою фотографию у входа в ваш Центр. И на страничке Исполнительной службы опубликуете отчет о моей казни и о моем мужестве, – скороговоркой выпалила Аля. Капитан несколько секунд думал, затем не нашел ничего умнее, как спросить:
- Ты правда этого хочешь?

[Влад 666]

Девушка молча кивнула.
- Обещаю. При двух свидетелях, – произнес Воронцов.
- Я хочу, чтобы это было вписано в приговор, – твердым голосом потребовала Аля.
- Ну ты и упрямая девчонка! – недовольно сказал капитан, написав требуемое дополнение под текстом.
- Спасибо! – тихо произнесла приговоренная и поставила свою подпись. Воронцов достал из сейфа тяжелые металлические ножные кандалы и бросил их на пол.
- Одень себе на лодыжки и защелкни. Отныне и до начала казни ты должна ходить в кандалах, - деловито сказал он. Девушка, пожав плечами, наклонилась, и защелкнула железные кольца на своих лодыжках.
- Куды ее теперь? – спросил Сидоренко.
- В «Хилтон», в номер «люкс» бля! – ответил капитан.
- Та я серьезно, таарищ капитан!
- Я тоже, та-а-а-арищ прапорщик!
- А, усе, понял, в подвал значитца.
- Ура, товарищи! Товарищ прапорщик Сидоренко на четвертом десятке лет службы понял, где следует размещать приговоренных! – все рассмеялись, включая Алю, которая, неожиданно для самой себя хохотала звонко и заразительно, как будто ее действительно вели в номер «люкс» первоклассного отеля.
- И еще … эта … на плитку ее ставить? – прозвучал вопрос прапорщика, в ответ на который капитан, к удивлению девушки, не выдал очередной порции сарказма, а тихо сказал после минутной паузы:
- Поставь.
- По полной?
- Да … по полной. Нашей девице крайне необходимо поубавить гордости и самоуверенности.
- Что такое «поставить на плитку», гражданин начальник? – улыбнувшись, спросила девушка, но Воронцов, приняв мрачный вид, резко ответил:
- На месте узнаешь. Должно же для тебя хоть что-то в нашем заведении стать сюрпризом. Товарищ прапорщик! Уведите приговоренную!
Сидоренко во все горло рявкнул «Напраааааво! Вперед в двери шааааагом арш!», и голая Аля, звеня короткой цепью кандалов и спотыкаясь на босых истерзанных ногах, вышла в дежурное помещение и пошла дальше по коридору. Мучения и усталость брали свое, и сейчас девушка хотела только одного – выспаться.

*****************************************************************************

Прапорщик, после долгого перебирания огромной связки тяжелых ключей, наконец удовлетворенно крякнул, и со скрежетом провернул замок массивной железной двери.
- Давай заходи! – произнес он, обращаясь к Але и с интересом наблюдая за тем, как сбитые босые ноги, скованные цепью, спотыкаются о высокий порог, загоняя иглы под ногти еще глубже. Девушка, тем не менее, никак не выказав свою боль, спокойно и с достоинством вошла в камеру и принялась рассматривать интерьер.
Однако, к удивлению приговоренной, камера была совершенно пуста, за исключением одиноко стоявших в углу кувшина с водой и грязного металлического ведра. Холодный цементный пол был щедро посыпан острым мелким щебнем, битым стеклом, а также плевками и окурками, - и только возле противоположной от двери стены был постелен блестящий лист металла, размером примерно два метра на два метра. В саму стену приблизительно на уровне грудей Али, были вмонтированы два железных кольца, назначение которых для девушки было совершенно непонятным. Более того – эти кольца были расположены не прямо над металлическим листом, а на определенном расстоянии от его краев.
- Пей воду! – прервал девичьи размышления Сидоренко, показывая рукой на кувшин. Аля, звеня цепью, мелкими шажками прошла в угол камеры, взяла кувшин и жадно сделала несколько глотков.
- Еще пей! До утра ты воды не получишь, - объяснил прапорщик, рассматривая босые ноги девушки, стоящие на острых камнях и заплеванных осколках. Аля послушно осушила кувшин и аккуратно поставила его на место.
- Теперь оправка по малой нужде! – толстый палец старшего воспитателя указал на ведро.
- При Вас, гражданин начальник? – удивленно спросила девушка.
- Нет бля, при английской королеве! – сострил Сидоренко, копируя манеру своего начальника Воронцова.
- Я … я не хочу … - потупившись, произнесла Аля.
- А тебя никто не спрашивает – хочешь ты или нет! Еще не хватало, чтоб ты тут весь пол обоссала!
- Можно подумать, он у вас тут чистый! – огрызнулась девушка, покраснев от стыда и пытаясь присесть над ведром, что, учитывая скованные лодыжки, было довольно непростой задачей. Мышцы ног и ягодиц приговоренной вздулись, выделяясь еще сильнее, а спина, плечи и живот напряглись от неудобной позы.
- Хороша! – крякнул прапорщик, в упор рассматривая смущенную Алю и слушая журчание струи, как симфоническую композицию.
Рывком сильного тела, девушка поднялась на ноги.
- Вы довольны, гражданин начальник? – пытаясь замаскировать стыд развязностью тона, спросила она.
- Ага … будешь тут с вами довольным. У меня смена закончилась, почитай, два часа назад, а я тут с тобой вожусь, как с писаной торбой! – проворчал Сидоренко и плюнул прямо под ноги приговоренной.
- Пошли! – коротко сказал он, показывая на лист металла под стенкой.
- На плитку ставить? – с интересом спросила Аля, ступая босыми ногами по осколкам разбитой кем-то пивной бутылки.
- Угу, - кивнул прапорщик. – Ногами на металл, лицом ко мне. Руки – в стороны и пошире!
- Так? – спросила девушка, становясь на лист и поворачиваясь спиной к стене.
- Ближе к стене! Еще ближе! Руки в стороны!
Аля прижалась голой спиной к кирпичной кладке и развела руки по сторонам. Сидоренко удовлетворенно хмыкнул и, достав из необъятного кармана кителя наручники, пристегнул руку девушки к торчащему из стены кольцу.
- Теперича подтянем! – пробормотал прапорщик и с силой потянул за другую руку приговоренной, слегка растягивая ее грудную клетку и приближая запястье ко второму кольцу. С искусством профессионального фокусника, не отпуская девичьей руки, он извлек откуда-то еще одну пару наручников и двумя щелчками завершил свою работу. Аля была растянута в стороны за прикованные руки и могла только перебирать ногами настолько, насколько позволяла цепь кандалов.
- Ну вот и усе. Теперь – отдыхать! – довольно произнес Сидоренко, предвкушая домашний борщ и законные двести граммов водки после ненормированного рабочего дня.
- Ага … отдохнешь тут у вас! – улыбнувшись, сказала девушка. Прапорщик почти ласково потрепал ее по мускулистой ляжке.
- Ну дык тебе и не положено … тута не санаторий. Хоча … ежели будешь хорошо себя вести, то глядишь и получишь … удовольствие … - загадочно ответил он и развернулся к выходу. – Бывай, девка. До завтрева.
- До свидания, гражданин начальник! – звонко отчеканила Аля, окончательно поняв, что выспаться в эту ночь ей не удастся.
Дверь с грохотом закрылась, и девушка осталась в камере совершенно одна. Мощная электрическая лампочка под потолком резала глаза ослепительно-ярким светом, а из головы не выходили мысли о загадочных словах капитана Воронцова насчет «гордости и самоуверенности», и о непонятном намеке прапорщика насчет «хорошего поведения» и «удовольствия». Убедившись в напрасности попыток догадаться о том, что ей уготовано в эту ночь, Аля волевым усилием прекратила размышления и, свесив голову на грудь, попыталась приспособиться к неудобной позе и хоть ненадолго задремать.
Однако первый сюрприз корифеев исправительно-воспитательной индустрии настиг девушку уже через несколько минут после ухода старшего воспитателя. С удивлением Аля обнаружила, что металлический лист под ее босыми подошвами, изначально бывший холодным как лед, вдруг нагрелся и начал излучать приятное тепло. Впрочем, приятным оно было совсем недолго и, спустя еще несколько минут, ноги девушки начало припекать. Прошло еще немного времени – и жар стал нестерпимым, а Аля наконец-то в полной мере поняла, что означало выражение «поставить на плитку» - то, что поначалу казалось ей простым листом железа, - оказалось нагревательным устройством вроде большой электроплиты.
Мысленно оценив изобретательность офицеров Центра, девушка попыталась сбросить ноги с плиты, вытянувшись всем своим сильным телом. Однако, и растянутые в стороны руки и размер самой плиты – все было настолько тщательно продумано, что поставить хотя бы одну ногу на манящий холодом заплеванный щебень, насыпанный рядом – было технически невозможно. Тогда Аля, рассчитывая на свою физическую подготовку, - попыталась поднять ноги под прямым углом к туловищу, держа их на уровне груди, и висеть на руках столько, сколько выдержат напряженные мышцы. Это было стандартное гимнастическое упражнение, которое девушка часто выполняла на турнике, и которое не представляло для нее никакой сложности. Однако, в этом случае, подняв ноги, Аля буквально через несколько минут с удивлением обнаружила, что не может дышать. Растянутая грудная клетка девушки, нагруженная весом мощного крепкого тела – отказывалась делать нормальные дыхательные движения, - и, начав задыхаться, приговоренная была вынуждена снова встать босыми ногами на раскаленную плиту.
Начался долгий и мучительный ночной танец на плите. Аля, как и сотни других девчонок, поставленных на плиту прежде нее, быстро перебирала ногами, поочередно давая отдых поджариваемым ступням. Кандалы сдерживали каждое движение, врезаясь в лодыжки, и заставляли девушку «танцевать» мелкими быстрыми шажками. При этом из-за частых и скованных движений стремительно нарастала усталость мышц и, к концу первого часа «танца», бедренные и икроножные мускулы Али скрутило в болезненных судорогах. Девушка снова вытянула ноги в прямой угол, медленно задыхаясь на растянутых руках, а через несколько минут – встала обеими подошвами на раскаленный металл, жадно дыша и пытаясь терпеть страшную боль. В голове Али промелькнуло необычное желание быть увиденной в этот момент капитаном Воронцовым. Или вообще кем-нибудь, кто стоял бы рядом, любуясь сильным голым девичьим телом, растянутым у стены и босыми пятками, запекающимися на раскаленной плите.
Пытаясь дать ногам хоть какой-то отдых и одновременно ослабить муку от жара, девушка поочередно становилась то на пальцы стоп, то на пятки, однако никакого облегчения это не приносило, а боль от дергающихся под ногтями иголок, напротив, усиливала страдания. Наконец, спустя еще полчаса, судороги утихли, и Аля снова смогла «танцевать», - что она и сделала, чередуя быстрые движения ног с периодическим висением на растянутых руках – настолько, насколько хватало дыхания.
Прошел еще час, и измученная девушка снова ощутила нарастающую усталость в мышцах. В ожидании судорог, Аля собиралась с силами, понимая, что через несколько минут придется снова стоять на раскаленной плите обеими ступнями, отчего не сразу обратила внимание на шум у двери. Дверь с грохотом распахнулась, и в камеру с хохотом, ругательствами и пошлыми шутками, ввалились пятеро не совсем трезвых охранников в униформе Центра.
- Опа-бля, какая кобылка!
- Пацаны, а у нее соски разорваны!
- Да и пуп ей тоже порвали!
- И пизда порвана. Видать прапор сегодня нормально так оторвался!
- Чо, красавица? Хорошо тебе прапор засадил? А? Или он уже только по водочке?
- Кто вы и что вам нужно? – простонала девушка, стоя босыми ногами на плите. По ее голому телу ручьями стекал пот, капая на плиту и с шипением испаряясь.
Охранники подошли поближе, на ходу открывая бутылки с пивом и швыряя пробки прямо на пол.
- Чо, готова уже? – спросил один из них у коллеги.
- Кажись готова, - ответил тот, присмотревшись к Але.
- Да по-любому готова! – вставил третий, доставая сигарету. – Посмотри, она уже даже не пляшет. Пацаны, у кого есть зажигалка?
- Бля, Витек, ты один со всей смены куришь. Мы чо тебе – еще и зажигалки должны носить?
- Та бля, пацаны, забыл в дежурке.
- Ну так прикури вон у кобылы.
- Ты че, Вован, ебанулся?
- Отвечаю, что от этой плиты можно прикурить. Я по малолетке дома от конфорки прикуривал – и нормалек.
Витек наклонился к плите и, ожидая, пока начнет тлеть кончик сигареты, рассматривал босые ступни девушки.
- Бля пацаны, да у нее короче иголки под ногтями и с пяток уже шкура слезла!
- Да ладно не пизди! Иголки – то понятно, а хуле шкура слезла если она тут недолго стоит?
- Ты чо бля? Уже в натуре три часа прошло, как она тут стоит!
- Да, реально кожа слезла. Там мясо одно.
- Так а хуле ты хотел?
- Надо было бля еще дольше в домино хуярить – пришли бы к ней ваще под утро, с прапором бы поздоровались и уебали в казарму лысого гонять.
- Это все Колян бля … то ему отыграться то ему за пивом сбегать. А телка тут ждет … страдает.
- Долбоеб ты, Колян.
- Изверг!
- Садист!
- Да пошли вы на хуй! Кто кричал «давай кино досмотрим»?
- Короче, пацаны, хорош пиздеть, давайте в очередь! – авторитетно заявил молчавший до этого высокий широкоплечий охранник с лычками на погонах, подходя к девушке.
- Что вам нужно? – снова простонала Аля, мучаясь на плите.
- Хотим тебе помочь, красавица! – с ухмылкой ответил охранник. – Щас с тебя кандалы снимут, а ты свои ноги на меня закинешь. Пятки от плиты спасешь, отдохнешь, а заодно и удовольствие получим – и ты и я. Поняла?
- Пппоняла … - тихо сказала девушка и крикнула на всю мощь легких: - Убирайтесь! Уйдите все отсюда! Оставьте меня!
- Нет, малышка, ты не поняла! Ты закидываешь на меня ноги, а я держу тебя за жопу. Ты отдыхаешь. А заодно трахаешься со мной. После того, как я кончу – меня меняет Вован. Потом – Леха, Витек и Колян. Теперь поняла? – подробно объяснил охранник. – А пока тебя все пацаны выебут – я отдохну и снова приду тебя держать. И так по кругу до самого утра. Зато твои ноги не будут стоять на плите. Чо еще неясно?
- Идите на хер! – внятно, хоть и со стоном, произнесла Аля.
- Так, давай не выебывайся! Тоже мне, целка! Здоровая кобыла, а ломаешься, как принцесса! Или тебе чья-то морда не понравилась? А?
- Вы все мне противны! Убирайтесь! Убирайтесь отсюда! Оставьте меня в покое! – закричала девушка. – Я требую позвать капитана Воронцова!
- Можем предложить тебе разве что капитана Хуйцова! – заржал охранник.
- Тогда прапорщика Сидоренко!
- А ему-то ты на кой хер нужна? Он давно дома дрыхнет.
- Позовите вашего старшего! – исступленно кричала Аля, приплясывая на плите.
- Старший по смене – я. Сержант Фадеев Андрей Васильевич к твоим услугам, красавица! – с гадкой ухмылкой сказал охранник.
- Уйдите! Уйдите, мне от вас ничего не нужно!
- Ну так зато нам от тебя что-то нужно! Пацаны, снимите с нее кандалы! – крикнул сержант. Двое охранников подошли к девушке и, схватив ее за ноги, принялись открывать замки на железных обручах.
- Нагрелись бля!
- Это цепь раскалилась – она на плите лежала.
- Перчатки одень, долбоеб!
- Держи нормально! Как ты держишь? За колено ее держи!
- На хуя ты ногу на плиту ставишь? Подошва же прогорит!
- По хуй, новые выдадут.
- Хуй там, раньше весны не выдадут.
- Открывай замок!
- Давай вместе на «раз-два-три»!
- Раз! Два! Три!
Кандалы, снятые с лодыжек приговоренной, звонко брякнули о пол, а Фадеев, предварительно спустив штаны, приготовился к перехвату девичьих ног. Наклонившись к Але, он двумя руками схватил ее под левым коленом, чем совершил непростительную ошибку – разъяренная девушка со всей силой мышц правой ноги нанесла молниеносный сокрушительный удар в скулу доблестного сержанта. Нокаутированный Андрей Фадеев улетел куда-то в центр камеры, а Аля громко застонала от дикой боли – при ударе «ее» иглы вошли до упора, впившись в кости пальцев ступни.
- Ах ты, сука! – крикнул Вован, сгоряча бросившись на девушку, однако через секунду согнулся и отполз назад, держась руками за пах. Колян, Витек и Леха подбежали на помощь товарищу, но вплотную к Але подходить не решались, держась на безопасном расстоянии. Девушка, получив свободу движений ног, энергично отплясывала на плите, высоко подбрасывая колени и явно наслаждаясь беспомощностью несостоявшихся насильников.

[Влад 666]

- Подойдите ближе … давайте подходите ближе, уроды! – выкрикивала она, выделывая мощными ногами немыслимые «па». – Красотку захотели? Малышку? Крошку? Я вам, твари, покажу «малышку»! Я вам, суки, покажу «красавицу»! Что, ублюдок, получил по яйцам? А ну – кто еще хочет получить – подходи! А … ссыте, уроды! Боитесь прикованную девку! Ублюдки! Твари!
- Хорош, пацаны! – крикнул с пола Фадеев, чем вызвал дружное ржание охранников, включая державшегося за пах Вована. Грозный сержант, лежащий на полу со спущенными штанами и со следами от иголочных заглушек на щеке, не вызывал у своих товарищей никаких эмоций, кроме желания от души посмеяться. Впрочем, Андрей быстро поднялся на ноги, натянул штаны и, влепив смачную затрещину смеявшемуся громче всех Лехе, - повторил приказ:
- Я сказал – хорош! Пускай сучка еще немного потанцует. А мы пивка попьем. Заодно у Вована яйца оклемаются. Никуда она от нас не денется – выебем и как звать не спросим!
- В натуре Андрюха прав. Колян, сгоняй в дежурку за пивасом!
- А мы посмотрим как телка танцует!
- Может вам еще минет сделать? И потолки побелить? Ваще ахуели бля!
- Лан, пацаны, не доебывайтесь до него … я все равно зажигалку там забыл … ща схожу.
- Гы! А у кобылы уже не прикуришь!
- Чо, можно … если ебальник по-быстрому убрать.
- Витек, весь ящик бери!
- Не бля я дебил – по одной вам носить буду! – Витек вышел из камеры, а оставшиеся в камере охранники, усевшись прямо на заплеванный пол, - принялись с интересом рассматривать Алю. Девушка, делая сильными ногами свободные взмахи, выглядела еще эротичнее, чем раньше – когда перетаптывалась в кандалах. Это был настоящий танец молодого здорового женского тела, - танец, обильно приправленный дикой болью и животной яростью. Сама приговоренная при этом ощущала значительное облегчение – поскольку время соприкосновения обожженных ступней с раскаленным металлом сократилось до минимума, а мускулы ничем не скованных ног – перестали чувствовать усталость. Аля была готова продолжать свой «танец» до самого утра и отдала бы все на свете ради того, чтобы убрать из камеры наглые похотливые рожи дежурной смены.
Однако эти мечтания оказались несбыточными. Усыпив бдительность девушки туповатыми шутками и ленивыми, расслабленными лицами, охранники, вливая в себя литры пива, на самом деле зорко следили за каждым движением своей жертвы. И, как только, спустя примерно час времени, опытный взгляд сержанта Фадеева отметил наступление у Али эмоционального спада, - едва уловимый жест ладонью тут же привел «личный состав» в состояние полной готовности.
Девушка по-прежнему «танцевала», чтобы хоть как-то спастись от мучительного жара в босых ступнях, однако, ее движения потеряли прежний задор, став машинальными и вынужденными, а ярость и азарт во взгляде – сменились полной апатией, усталостью и безразличием. Улучив момент, Фадеев шепнул «Давай!», и охранники, резво вскочив с места, бросились к Але.
Наученные печальным опытом, парни сменили тактику и, не дав жертве опомниться – перехватили ее по двое за каждую ногу. Девушка взвыла и выгнулась всем своим сильным телом, однако, шансов против четырех тренированных молодых мужчин у нее, стоящей с растянутыми и прикованными руками – не было. Все что смогла сделать Аля – это посмотреть с ненавистью на нагло ухмыляющегося сержанта и плюнуть ему в лицо.
- Вот сука! – прорычал Фадеев и бесцеремонно загнал свой член в беззащитное лоно девушки, пристроившись между разведенными в стороны ногами. Аля моментально отреагировала, попытавшись дотянуться зубами до насильника, и отчаянно застонала, поняв, что прикованные руки не дадут такой возможности. Тщетные попытки девушки защитить свою честь вызывали у охранников только веселый смех.
- Давай, Андрюха, натяни эту суку по самые гланды!
- Жестче давай!
- Быстрее давай, все хотят!
- Ебанутая какая-то телка - до нее все трахались и спасибо говорили.
- Пятки свои берегли … а этой по хер.
- Я ж говорю – сумасшедшая!
Аля стиснула зубы и невидящим взглядом уставилась на противоположную стену, решив ни одним движением не выдавать своих эмоций и не предоставлять своим насильникам повода для насмешек. Сержант «драл» свою жертву сильными неторопливыми толчками до тех пор, пока не кончил ей прямо во влагалище и не отошел в сторону, нагло и довольно ухмыляясь.
- А дырка в самый раз у сучки! Узкая! – потягиваясь, произнес он.
- Так дай другим попробовать пока не разъебали!
- Кто следующий?
- Вован, ты как? Вжарить кобылу можешь?
- Да не, он все уже … считай без яиц!
- Не пиздите, уроды, щас я такой мастер-класс ей сделаю … Андрюха, перехватишь?
Фадеев кивнул и, натянув штаны, быстрым движением перехватил ногу девушки, которая, впрочем, не стала сопротивляться, окатив охранников холодным, полным презрения взглядом. Вован занял место «дежурного насильника» и неторопливо, наслаждаясь беспомощностью жертвы, - вошел в нее. Движения охранника были направлены не столько на получение собственного удовольствия, сколько на причинение девушке максимальной боли. Вован явно мстил за свое фиаско. Его грубые руки прошлись по всему телу Али – мяли ей груди, сдавливали живот и ягодицы, а член в это время терзал нежное лоно – «насухо», без какой-либо смазки …
… Закончив, Вован уступил свое место Витьку, затем был – Леха, а затем – Колян. Затем – снова сержант Фадеев, и снова Вован … и снова Витек … и Леха … и Колян … Фадеев … Вован … Витек … Леха … Фадеев … Леха … и не было им конца …

*****************************************************************************

 

Ровно в восемь часов утра следующего дня, прошагав по коридорам под конвоем новой смены «воспитателей», Аля Маркова предстала пред капитаном Воронцовым. Стараясь стоять ровно на обожженных ступнях, расставленных настолько широко, насколько позволяла цепь кандалов, девушка гордо подняла голову и резко заявила, твердо чеканя каждое слово:
- Гражданин начальник, меня изнасиловали!
- Даже так? – улыбнулся капитан, лениво потягиваясь. – Ну а я-то здесь причем?
- Гражданин начальник! Меня изнасиловали ваши охранники! В камере вашего Центра! – глядя прямо в глаза Воронцову, громко и раздельно произнесла Аля.
- Бывает! – вздохнул капитан. – У них служба, сама знаешь – «и опасна и трудна». Вот и развлекаются ребята … как умеют.
- Я требую …
- Чего ты требуешь, приговоренная? – прищурился Воронцов, закуривая сигарету и глядя в упор на девушку.
- Я … я … Это в конце концов подло, капитан! – выпалила Аля.
- Подло? Не думаю. Я считаю, что наказание стыдом и унижением – это важнейшая часть любой казни. Собственно говоря, так считаю не только я – так написано в любом учебнике и любом методическом сборнике по женскому воспитанию.
- То есть … то есть Вы хотите сказать, что … что все это …
- Что все это – запланировано? Да, все это запланировано. Перед казнью через «плитку» проходит большинство девушек – это помогает сломить их морально и заставить, в конечном итоге, ползать в ногах исполнителей, - спокойно ответил Воронцов, выпуская кольцами сигаретный дым.
- Я не буду ползать в ногах! – вскинула голову девушка. – И не буду извиняться перед ублюдком!
- Воля твоя … - лениво ответил капитан, прихлебывая кофе.
- Я хочу помыться! – после нескольких минут молчания тихо но уверенно сказала приговоренная.
- А также – сделать макияж, прическу, эпиляцию и выпить стаканчик французского вина урожая 1793 года. Я ничего не пропустил? – рассмеялся Воронцов.
- Я … я не могу идти на казнь в таком виде! Я хочу помыться! Вы не имеете права, капитан … морального права не имеете мне отказать! – отчаянно крикнула девушка. Воронцов задумался и несколько минут рассматривал разорванные в клочья половые губы страдалицы.
- Инструкция не позволяет пускать приговоренных в служебную душевую, - наконец ответил он. – Впрочем, на улице есть железный бак, который в летнее время используется в качестве противопожарного резервуара … но сейчас вовсе не лето …
- Я прошу Вас позволить мне помыться в этом баке, гражданин начальник! – тихо попросила Аля.
- Туда можно заливать только холодную воду! – предупредил капитан.
- Я согласна! – радостно улыбнулась приговоренная.
- На морозе?
- Да по фиг! – со всей девичьей непосредственностью воскликнула Аля, хлопнув себя по мускулистым ляжкам.
Воронцов пожал плечами и вызвал дежурного, отдав приказ наполнить бак.
- И пусть ей выдадут брусок хозяйственного мыла! – добавил он напоследок.
- Спасибо, гражданин начальник! – прошептала девушка, опустив голову.
- Не за что, приговоренная. Поверь, что эта помывка станет для тебя дополнительной пыткой, - с улыбкой ответил капитан.
- Я с удовольствием приму эту пытку! А заодно и взбодрюсь перед казнью! – улыбнувшись в ответ, весело сказала Аля. – А то, знаете ли, мои воспитатели так активно меня «исправляли», что я совсем не выспалась.
Воронцов от души рассмеялся, и некоторое время и он и девушка с нескрываемым интересом смотрели друг на друга. В сердце капитана боролись два чувства – досада от того, что ему до сих пор не удалось сломать эту юную «амазонку», и – одновременное восхищение ею – смелой, выносливой, сильной и мужественной, способной шутить по поводу собственного унизительного изнасилования и смеяться перед жесточайшей, мучительной казнью.
Аля же не могла понять – отчего этот «циничный негодяй», обрекающий ее на бесчеловечные муки, - вызывает вместо ненависти – интерес, уважение и даже какое-то странное преклонение. Более того – вызывает то томительное напряжение в низу живота, которое до сих пор не вызывал ни один мужчина в ее жизни. Отчего так хочется поразить, удивить, порадовать его своим последним выступлением «на эшафоте»? Не находя ответ на эти вопросы, девушка посмотрела в окно кабинета и, постаравшись сделать тон максимально развязным, нарушила неловкое молчание:
- Ну что, гражданин начальник? Бак наполнили, я смотрю! Могу я идти в баньку? Попариться немного?
- А? Да … да, приговоренная, ты можешь идти, - вздрогнув от неожиданности, ответил Воронцов. – Мыло возьмешь у дежурного, после помывки тебя встретит старший воспитатель и отведет на подготовку к казни. Иди!
Аля кивнула и, тяжело ступая босыми обожженными ступнями, звеня цепью кандалов, вышла из кабинета. Капитан подвинул кресло поближе к окну и, закурив очередную сигарету, принялся смотреть на заснеженный двор Центра.
Девушка появилась через несколько минут. Она шла по снегу, голая и босая, играя мышцами сильного тела и держа горделивую осанку. Дежурная смена охраны, оставив домино, высыпала во двор, чтобы наблюдать за невиданным ранее зрелищем, однако, официальный рабочий день и незримое присутствие начальства делали свое – парни стояли молча, не позволяя себе никаких шуточек и выпадов в адрес приговоренной. Тяжело топая огромными сапогами, прошел прапорщик Сидоренко и что-то спросил у Али, отчего та звонко рассмеялась и топнула босой обожженной ногой по льду, а затем, держа в руках хозяйственное мыло, подошла к баку. «Завчин» что-то гаркнул охранникам и ушел, скрывшись в подъезде медицинского блока, а парни, в момент исчезнув, появились через несколько минут, дружно неся металлическую лестницу.
Лестница была приставлена к баку и девушка, кивком поблагодарив охранников, полезла по обледенелым ржавым ступеням. Цепь кандалов немного мешала ей, однако подтянувшись на сильных руках, приговоренная одним рывком мускулистого тела перемахнула через край бака и с плеском погрузилась в ледяную воду. Наблюдавший в окно Воронцов не заметил ни малейшего признака того, что погружение ошеломило или хоть как-то проняло девушку – по крайней мере та, не выдавая своих чувств, с вполне спокойным выражением лица, принялась энергично намыливать свой плоский сильный живот, крепкие грудки с разорванными сосками и сильные мускулистые плечи.
Аля мылась голяком в ледяной воде, на глазах у совершенно посторонних мужчин и парней, однако никакого чувства стыда или неловкости она не испытывала. Деловитыми движениями рук она вымыла свои ляжки, промежность, разорванные половые губы, а затем развела мускулистые ягодицы и вымыла пространство между ними. При этом девушка стояла спиной к зданию Центра, в результате чего и охранники и капитан имели возможность наблюдать процесс во всей красе. Наконец, закончив помывку, приговоренная ополоснулась, погрузившись по шею в ледяную воду несколько раз, и – без помощи лестницы, - перемахнула через край бака, спрыгнув обожженными ногами прямо на снег. Держа в руках оставшийся кусок мыла, девушка пошла к проходной.
Она шла все с той же гордой прямой осанкой, стараясь не обращать внимания на мучения. Обожженные ступни отдавали дикой болью при каждом соприкосновении с мерзлой землей, снегом или грудками льда, а мороз как будто сковывал панцирем мокрую кожу, вызывая нестерпимое жжение по всему телу. Однако девушка каждый раз говорила себе «это только начало … это еще не мучения», - и терпеливо шла, сохраняя спокойствие и не подавая ни малейшего повода догадываться о ее истинных ощущениях.
Подойдя к проходной, приговоренная попыталась открыть дверь и, убедившись в том, что она заперта, вежливо постучала. Затем – постучала еще раз, более настойчиво, однако с той стороны двери царило торжественное молчание. Аля, звеня цепью и страдая от мучительной боли в босых ступнях, прошла по снегу через весь двор, подойдя к охранникам, которые курили возле бака и о чем-то оживленно беседовали.

[Влад 666]

- Извините пожалуйста. Мне нужно пройти в Центр, - очень вежливо сказала девушка, заметно вздрагивая на морозе.
- Покурим, доложим начальству – оно решит пускать тебя или нет, - невозмутимо ответил один из парней с такими же нашивками на форме, какие были у главного ночного насильника Фадеева.
- Товарищ … простите … господин сержант! Мне нужно на казнь! Меня ждут для казни! – взмолилась Аля.
- Подождут! – лениво протянул другой охранник.
- Тебя не вызывали, значит прапор еще готовится, - спокойно объяснил сержант. – Вот и жди.
- А можно ждать … в помещении?
- Команды не было – значит нельзя! – отрезал сержант, выбрасывая окурок, после чего вся компания, одетая в теплую зимнюю форму, меховые шапки и сапоги, направилась к проходной. Приговоренная, звеня цепью и уже заметно дрожа всем своим сильным голым телом, побежала за ними, сбивая обожженное мясо на босых ступнях. Однако охранники, открыв дверь, вошли в помещение сами, а Алю оставили ждать на морозе, - голую, босую и мокрую после «купания». Вода на теле замерзла, превратившись в кристаллики льда, металлические кольца кандалов болезненно врезались в лодыжки, смерзаясь с ними – и каждое движение причиняло страдалице невыносимые мучения. Тем не менее, девушка перетаптывалась на снегу и прохаживалась возле дверей, делая наклоны туловища и взмахи рук, чтобы хоть как-то согреться. При этом выданный в дежурке кусок мыла Аля крепко держала в руке, психологически приняв правила игры Центра, что не преминул отметить Воронцов, стоявший у окна с неизменной сигаретой в руке.
Капитан давно мог приказать впустить приговоренную, однако желал еще раз попытаться повлиять на стойкость девушки до начала казни. Наблюдая за замерзающей голой девушкой, Воронцов в глубине души хранил надежду на то, что Аля не выдержит и начнет умолять впустить ее, или, на худой конец, - обезумев, станет колотить в двери. Однако, девушка спокойно разминалась, ожидая разрешения войти, а кусок мыла, который необходимо было сдать дежурному, как подотчетное имущество, и потому крепко сжатый побелевшими пальцами приговоренной – окончательно убедил капитана в тщетности попыток сломать волю жертвы столь простым способом. Грустно вздохнув, Воронцов снял трубку телефона и приказал Сидоренку начинать.
Спустя несколько минут дверь проходной, наконец, распахнулась, и грузный прапорщик вывалился на крыльцо, дымя вонючей папиросой.
- Ну чо? Помылась? – коротко спросил он.
- Да уж давно, гражданин начальник! – стараясь говорить ровным голосом, ответила Аля.
- Давно … ищо скажи что замерзла тут!
- Наоборот, взбодрилась, гражданин начальник! – выдавив улыбку, ответила девушка, перетаптываясь босыми ногами на обледеневшем крыльце.
- Давай в медблок топай! – приказал Сидоренко.
- Мыло нужно сдать. Я его в дежурке брала!
- А … ну мыло сдать – енто первое дело! – согласился прапорщик. Аля, тяжело ступая обледеневшими ногами, прошла в дежурное помещение, сдала обмылок и одеревеневшими пальцами кое-как расписалась в ведомости, - после чего снова вышла на улицу и пошла за прапорщиком. Примерзшие кольца кандалов при каждом резком движении отрывались вместе с кожей лодыжек, однако девушка шагала максимально широким шагом, иногда переходя на бег, стараясь успеть за широкими шагами Сидоренка.
Пройдя в широкую дверь, над которой висела потемневшая от времени табличка «Медсанчасть отд.№2 ЖИЦ гор.Бер.», Аля, наконец, попала в приятное тепло, обволакивающее со всех сторон и ласкающее измученное промерзшее тело. Даже, в общем-то, холодный кафель пола в коридоре – казался уютным пушистым ковром под истерзанными босыми ногами.
Проведя девушку мимо обитой черной кожей двери с табличкой «к.м.н. майор Гольдман С.Д. приемная», прапорщик несколько раз стукнул тяжелым кулаком в следующую дверь – узкую, выкрашенную грязно-белой краской, с корявой надписью «процедурная», сделанной красным маркером.
- Да-да, войдите! – ответил звонкий женский голос и Сидоренко, распахнув дверь ногой, буквально втолкнул туда приговоренную.
- Здравствуйте! – растерянно произнесла девушка, осматриваясь по сторонам. Небольшое помещение вмещало всего три предмета мебели – письменный стол, топчан и кресло с широкими подлокотниками, напоминавшее гинекологическое. За столом располагалась хозяйка кабинета – элегантная дама «бальзаковского» возраста в аккуратном белом халате и ажурных чулках.
- Лейтенант медицинской службы Миронова! – представилась женщина. – Я отвечаю за твою первоначальную подготовку и надеюсь, что у нас с тобой не возникнет никаких проблем! – врач вопросительно посмотрела на Алю.
- Я буду вести себя как положено, госпожа начальник! – отчеканила приговоренная и, потупив взгляд, спросила, не удержавшись:
- А где майор Гольдман?
- А что тебе от него нужно? – поинтересовалась женщина.
- Нет, ну я просто думала … думала, что он лично … захочет …
- Что ты, милочка! – дружелюбно рассмеялась врач, - Наш начальник – человек занятой! Наука, опыты, статьи, симпозиумы … такой ерундой, как вбивание кола и обдирание ног я давно и успешно занимаюсь сама.
- А мне сейчас будут вбивать кол в … задницу? – живо поинтересовалась девушка.
- Ну да … - пожала плечами Миронова. – Тебя это удивляет?
- Да нет …
- Ну вот и отлично.
- Я ишшо нужен, таарищ лейтенант? – прокашлявшись, спросил Сидоренко.
- Ну девушка вроде сознательная, я надеюсь?
- Сознательная! – одновременно произнесли Аля и прапорщик.
- Ну тогда сами справимся! – рассмеялась женщина.
- Ну лады тогда! Я в дежурке ежели што, - сказал Сидоренко и вышел из процедурной, прикуривая на ходу папиросу.
- Ну что ж, Аля Маркова, начнем? – с улыбкой спросила Миронова, закидывая ногу на ногу.
- Начнем, госпожа начальник! – кивнула девушка.
- Исходная позиция – полулежа в кресле, задницу подать вперед, ноги – на подлокотниках, руки раздвигают ягодицы! – деловито объяснила врач. Приговоренная подошла к креслу, уселась в него поглубже, а затем закинула ноги вверх, поставив босые пятки на подлокотники. Одним движением сильного тела девушка подала таз вперед, выставляя на всеобщее обозрение и свободный доступ свои отверстия вагины и ануса. Руки спокойно легли на мускулистые ягодицы и раздвинули их, выпячивая колечко заднего прохода.
- Готово, госпожа начальник! – отрапортовала Аля.
- Умница! – почти ласково произнесла Миронова, доставая из-под топчана инвентарь – блестящий металлический колышек с закругленным острием и деревянный молоток-колотушку. Впрочем, несмотря на блеск и кажущуюся плавность линий, при более внимательном осмотре кола можно было отметить множество заусениц и зазубрин на его конце, а также головки шурупов, немного выступающие в двух местах по бокам.
- А зачем шурупы, госпожа начальник? – тихо спросила приговоренная.
- Чтобы тебе было веселее разминаться, - с улыбкой ответила врач. – Все торчащие элементы, которые ты видишь, предназначены для того, чтобы царапать и надрывать кишки наказуемой в то время, когда она делает гимнастические наклоны. Я понятно изъясняюсь?
- Вполне. Но не проще ли было просто сделать острый наконечник?
- Нет, это совершенно разные вещи. Головки шурупов и заусеницы, в отличие от острого наконечника, никак не ускорят разрыв твоей прямой кишки, однако совершенно гладкий колышек внутри живота – это было бы слишком комфортно и роскошно для тебя.
- Спасибо, госпожа начальник.
- Теперь поняла?
- Да, чего ж тут не понять! – улыбнулась девушка.
- Будем начинать. Ты готова?
- Да, госпожа начальник.
- Отлично! – Миронова потянула рычаг, подняв кресло так, чтобы промежность приговоренной находилась на удобном для манипуляций уровне, и приставила колышек к коричневому колечку ануса.
- Не напрягай сфинктер! – приказала она, и Аля закрыла глаза, постаравшись максимально расслабиться. Опытные руки врача аккуратно ввели наконечник в задний проход девушки, поочередно наклоняя колышек так, что головки шурупов легко проскользнули внутрь, ничего не зацепив и даже не поцарапав. Придерживая кол рукой, Миронова выпрямилась, чтобы перевести дух.
- Ух! Ну, самое сложное позади! – довольно сказала она, вытирая пот со лба и взяла колотушку. – А теперь держись! Головой мотать можешь сколько угодно, но задница и ноги должны оставаться на своем месте. Ты хорошо меня поняла?
- Да, госпожа начальник!
- Отлично! – сказала женщина и несколько раз легонько стукнула по основанию колышка, загоняя его вглубь сильного девичьего тела.